Юность Лагардера

Государь, ваша тяжба проиграна!

Пейроль, не заметив, что под рукой у герцога лежала тяжелая трость, подошел на свою беду слишком уж близко…

Герцог, побледнев от бешенства, закусил губу, проворно схватил трость и под визг девиц прогулялся ею по хребту Антуана.

– Мерзавец! Негодяй! – подкреплял он крепкой бранью каждый удар.

Только сломав трость, герцог успокоился и рассмеялся пьяным смехом.

– Ну, отвел душу! Кажется, – пояснил он гостям, – будто я отдубасил этих крючкотворов из парижского парламента! – Пейролю же пообещал: – За испорченное платье я сполна уплачу тебе; закажи новое и пошли мне счет!

Антуан был из тех, которые радуются, когда их бьют: ведь такие люди не преминут взыскать с хозяина за нанесенный им ущерб…

Улыбаясь, герцог вернулся на место, налил себе шампанского и объявил:

– Друзья мои, мы разорены! Судьи французского короля признали завещание покойного герцога Гвасталльского законным.

Сотрапезники встретили это сообщение соболезнующими возгласами, но герцог только отмахнулся:

– Пока император не сказал своего слова, спор не решен.

Так что давайте петь, пить и любить!

И он повелительным жестом отпустил Пейроля.

А через несколько часов Антуана разбудил лакей, посланный Карлом-Фердинандом. Поспешно одевшись, юный плут прошел в герцогскую спальню – ту самую, где не так давно испустил свой последний вздох блаженной памяти прежний правитель Гвасталлы.

Гонзага еще не ложился.

Хмель с него сошел, и он снова стал вежлив. Расхаживая с озабоченным видом взад-вперед по комнате, Карл-Фердинанд советовался с сообщником:

– Не знаю, что мне и делать, друг мой.

Решение парижского парламента обжалованию не подлежит. Французского короля император боится чрезвычайно. Пока дело было не закончено, он еще мог давать мне войска. Но теперь приговор вынесен, и он наверняка отзовет из Гвасталлы своих рейтаров и улан, чтобы не создавать casus belli[35 - Повод к войне (лат.).].

Антуан хмуро подтвердил:

– Все верно: на судейские мантии членов парламента бросает отблеск корона Людовика Четырнадцатого, рядом с их весами лежит его меч… Если императорские войска не уйдут отсюда, то скоро можно ждать драгун и гусар христианнейшего короля.

Герцог подошел к своему поверенному почти вплотную:

– Между мной и гвасталльским наследством стоят всего трое: Рене, Дория и их сын Анри… Что ты мне посоветуешь?

Антуан зловеще ухмыльнулся:

– Государь, вся эта гасконская троица не страшна нам.