Горбун, Или Маленький Парижанин

Когда были опустошены все кувшины и шумная похвальба несколько поутихла, Плюмаж обратился к собравшимся:

– А теперь, красавчики мои, потолкуем о наших делах.

Позвали служанку, которая с трепетом приближалась к этим каннибалам, и велели ей принести еще вина. Это была толстая брюнетка с небольшой косиной. Галунье уже давно нацелил на нее артиллерию своих влюбленных взглядов; он хотел было пойти за нею под предлогом, что, дескать, надо бы проследить, чтобы она нацедила вина похолодней, но Плюмаж ухватил его за шиворот.

– Ты обещал властвовать над своими страстями, дружок, – с укоризной промолвил он.

Тяжело вздохнув, брат Галунье сел. Когда толстуха принесла вино, ее отослали, велев более не возвращаться.

– Красавчики мои, – начал Плюмаж-младший, – мы с братом Галунье не ожидали встретить столь блистательное общество здесь, вдали от городов, от многолюдных столиц, где обычно вы и применяете свои таланты.

– Скажи-ка, – прервал его наемный убийца из Сполето, – Плюмаж, caro mio[12 - Дорогой мой (ит.

И все остальные согласно закивали с видом людей, полагающих, что их достоинства недостаточно вознаграждаются. Сальданья поинтересовался:

– А ты не знаешь, зачем нас тут собрали?

Гасконец открыл было рот для ответа, но почувствовал, как брат Галунье наступил ему на ногу.

Плюмаж-младший, хоть и считался в этой паре номинальным главой, имел обыкновение следовать советам своего помощника, осторожного и благоразумного нормандца.

– Я знаю только, – начал он, – что нас вызвали…

– Это я, – прервал его Штаупиц.

– И что обычно, – продолжал Плюмаж, – когда вызывают нас с братом Галунье, надо кого-то прикончить.

– Carajo![13 - Черт побери! (исп.)] – воскликнул убийца. – Когда дело поручают мне, других звать нет нужды!

Каждый принялся развивать эту тему в меру своего красноречия и хвастливости, после чего Плюмаж подвел итог:

– Так что же, нам придется иметь дело с целой армией?

– Нет, мы будем иметь дело с одним-единственным дворянином, – ответил Штаупиц.

Штаупиц был приближен к особе господина де Пероля, доверенного лица принца Филиппа Гонзаго.

Это заявление было встречено взрывом хохота.

Плюмаж и Галунье смеялись громче других, но нога нормандца все так же оставалась на сапоге гасконца.

Это означало: «Позволь, я поведу».