Ведьма моря Демонов

– Может быть, – медленно произнес Хроман. – Ты, конечно, понимаешь, что завоевание Конахура произошло до того, как я взошел на трон? И что я, конечно, не мог этого отрицать, учитывая долг талассократа перед своей собственной страной, и должен был прекратить непрекращающееся бунтарство?

– Я ничего не имею против тебя самого, Хроман, – сказал Корун с усталой улыбкой. – Но я бы отдал свою душу огню преисподней за возможность обрушить твой проклятый дворец вокруг твоих ушей!

– Мне жаль, что все так закончилось, – сказал король.

Он сделал знак охранникам: "Уведите его".

– Одну минуту, сир, – сказал Шорзон. – Вы намерены запереть всех этих пиратов в одной камере подземелья?

– А что … я полагаю, что да. Почему нет?

– Я не доверяю их капитану. Закованный в цепи и заключенный в тюрьму, он все еще представляет угрозу. Я думаю, что он владеет определенными магическими техниками.

– Это ложь! – выплюнул Корун. – Мне никогда не нужны были твои вонючие женские уловки, чтобы расплющить таких, как Ахера!

– Я бы не оставил его с его людьми, – невозмутимо посоветовал Шорзон. – Лучше бы ему дали его собственную камеру. Я знаю одно место.

– Ну-ну, пусть будет так.

Хроман махнул рукой, отпуская его.

Когда Шорзон повернулся, чтобы увести стражников, он обменялся долгим взглядом с Хрисеидой. Ее глаза оставались прикрытыми, когда она смотрела вслед уходящим пленникам.

II

Камера была не больше человеческого роста, это была пещера, вырубленная в скале под фундаментом дворца. Корун скорчился на мокром полу в полной темноте. Цепи, которые они прикрепили к засовам в стене, лязгнули, когда он пошевелился.

– Вот так все и закончилось, – с горечью подумал он. – Дикая карьера изгнанного завоевателя, вздымание и всплеск кораблей под бегущими волнами, смех товарищей, звон мечей и шум ветра в снастях привели к этому – один человек, сгорбившийся в одиночестве и темноте, ожидающий во мраке вечности того дня, когда они вытащат его, чтобы его растерзали звери для развлечения дураков.

Они кормили его время от времени, раб приносил миску тюремного пойла, в то время как вооруженный копьем охранник стоял вне досягаемости и наблюдал. В остальном он был один. Он даже не слышал голосов других пленников; слышалось только медленное капанье воды и резкие звуки железных звеньев.