Локдаун

Макнил проехал вдоль северной границы зоны, миновал пустынный Юстонский вокзал, а потом свернул на юг, на Тоттенем-Корт-роуд, где камера зафиксировала его номерной знак и отправила данные напрямую центральному компьютеру. Без пропуска Макнила остановили бы через считанные минуты.

Торговые улицы города превратились в поле боя. В тех магазинах, где витрины еще не разбили, их заколотили досками. На обочине дымились сожженные остовы угнанных машин, на разоренных улицах валялись обломки и осколки когда-то цивилизованного общества.

Остатки очередной ночи насилия. Театр «Доминион» напротив станции метро «Тоттенем-Корт-роуд» превратился в почерневшую, выгоревшую подчистую оболочку. Когда шел дождь, воздух наполнялся запахом гари из «Смерти коммивояжера» – последней пьесы, которая здесь шла. «Макдональдс» на Оксфорд-стрит тоже выпотрошили. Гамбургеры пережарились. В секс-шоп «Гармония» вламывались столько раз, что хозяева больше даже не трудились заколачивать витрины, и скудно одетая сирена в черной коже вызывающе насупилась, когда Макнил проезжал мимо.

Дальше к югу наконец-то закончились рекордные по продолжительности показы «Мышеловки» в театре Святого Мартина, неоновое освещение было сорвано со стен, и театр выглядел печальным и заброшенным.

Макнил остановился на армейском блокпосту на Кембридж-серкус. Пора было бы уже привыкнуть, но в присутствии полудюжины автоматчиков с нацеленным в его голову оружием он все равно чувствовал дискомфорт. Угрюмый солдат мрачно смерил его взглядом из-под маски, держась на расстоянии, и протянул руку в латексной перчатке за документами, а потом поспешил их вернуть, желая побыстрее избавиться, словно пропуск мог быть заразен (хотя и это не исключено).

Макнил поехал по Чаринг-Кросс-роуд, через Трафальгарскую площадь в Уайтхолл. Там было оживленнее, государственные службы еще в какой-то степени функционировали, правительство пыталось договориться с распадающимся обществом. Люди в масках шныряли по коридорам власти с тем же мрачным отчаянием, что охватило большинство жителей города.

По мере приближения к реке Макнил увидел поднимающийся в хмурое утреннее небо черный дым из четырех труб электростанции Баттерси. Трудно представить более выразительный символ человеческого бессилия перед лицом суровой природы. Сколько человек уже умерло? Пятьсот тысяч? Шестьсот? Больше? Никто уже не верил официальным цифрам. Их невозможно было проверить.