Костяной капеллан

– Вам же этого и надо было, Брак, – говорю я. – Так предложение ещё в силе. Вот тебе мой зад, пользуйся, если сможешь.

Он взглянул на меня, затем на Дюка, истекающего кровью на полу, затем прикинул на глаз длину не обсохшего ещё клинка у меня в руке. Отрицательно мотнул головой – что ж, этого я и ждал. Брак был подручным Дюка, но было ему всего-то двадцать лет, и был он храбр, но только под защитой начальника.

– Не-е-е, – наконец протянул он. – Что-то уже неохота.

– А мне так не казалось, – ответил я.

Неясно, какое место теперь займет Брак у меня в отряде. По правде говоря, мне плевать. Это его личное дело. Моё дело – быть главным, а уж как они там распределят между собой, кто кому подчиняется – сами пускай решают. Все табели о рангах и вертикали подчинения после Абингона канули к чертям, но я всё-таки был капелланом. Это по умолчанию сделало меня главным после того, как командир по дороге домой скончался от ран. Для меня, как и для него, руководить было делом привычным, в отличие от всех остальных.

Сэм Простак довольно долго стоял, глядя на Дюка, затем отвесил ему хорошего пинка, словно желая удостовериться, что тот умер. Дюк и в самом деле умер.

– Что скажет об этом полковник, господин Благ? – спросил Сэм.

– Нет больше никаких полковников, братишка Сэм, – отвечаю я. – Нас расформировали, припоминаешь?

– Рас… чего?

– Это значит, что жалования нам больше не платят, – проворчала Анна.

Она была права. Наш полк – правильный строй из трёх тысяч оплачиваемых убийц – теперь превратился в беспорядочную толпу из трёх тысяч неоплачиваемых убийц.

Вышло всё именно так, как и ожидалось.

– Твою ж налево, – буркнул Сэм и снова пнул Дюка, желая показать нам, что он по этому поводу думает.

Одной Госпоже известно, что сталось с нашим полковником, а мы, все остальные, так и держались вместе нестройным скопищем разрозненных отрядов – главным образом по привычке. В городке и вокруг него встало лагерем около трёх тысяч человек, однако никто ими уже не командовал.

Нет, за убийство Дюка никто меня не отправит под военный трибунал. Уж точно не в ближайшее время. На миг глянул я вниз и воздал хвалу нашей Госпоже Вековечных Горестей за свою победу. Нет, она не направила мою руку, уж это-то я знал наверняка. Госпожа наша не помогает – никому и никогда. Она не отвечает на молитвы, не одаривает милостями, вообще ничего не даёт человеку, как бы истово он ни молился.