Костяной капеллан

На рыночной площади толклось чуть не вполовину меньше торговцев, чем обычно в это время года, а цены, которые они, выкрикивая, требовали за самую простую пищу, – были до смешного запредельными.

– Что за чёрт? – вслух удивился Лука.

– Война, – отрезала Анна, и тут было не поспорить.

– Да уж, – протянул я, но она не ответила.

Мы проехали город, выбрались через западные ворота. Свернули с Западной дороги и направились в гору – лошади замедлили шаг, потому что подъём становился всё круче. Анна всё так же раздражённо молчала, и я понимал: беспокоить её не стоит.

Потом, конечно, придётся извиниться, чтобы уладить наши взаимоотношения, но сейчас это не ко времени. На вершине холма показались стены обители, на которые и следовало обратить внимание. Пришёл час перемолвиться словом с тётушкой.

Глава седьмая

У врат обители нас встретили. Врата эти никогда не закрывались, разве что в случае бунта, но это не означало, что желанным гостем может быть кто угодно. На страже стояли две монахини – крупные дюжие бабищи в сером облачении с алебардами в руках.

Оружие сдвинулось, преграждая нам путь.

– Чего тебе здесь нужно, Томас Благ? – спросила одна из бабищ. Похоже, не все в родном городе меня забыли, и то хорошо.

– Да мне бы с тёткой увидеться, – ответил я.

Монахиня смерила взглядом меня, Луку и Анну, на взгляд оценивая вес нашего оружия и снаряжения. Губы у неё сжались в тонкую черту:

– К сестре Энейд нельзя – она выполняет епитимью.

Я не смог сдержать улыбки.

Это меня не удивило, уж свою-то тётушку знал я отлично. Она участвовала в предыдущей войне и в бою никому спуску не давала.

– Не могли бы вы впустить меня в виде исключения? Племянник любимый только что с войны вернулся. Она уж хотя бы захочет поглядеть на меня живого-здорового.

– Мы ей обязательно передадим, – сказала другая монахиня. – Когда выполнит епитимью.

Тогда настал черёд Анны. Она, Анна, была совсем не дура, и умела зрить в корень. И это, собственно, ещё одна причина, по которой я захотел взять её с собой.

– Я ищу пристанище, сестра, – взмолилась она. – Я женщина, вернулась с войны и желаю принять постриг. Эти мужчины – мне свидетели.

Первая монахиня нахмурилась. Она, видать, дурой тоже не была и явно понимала, что Анна здесь совсем не за этим, но таковы были её слова, и монахиня, конечно, не могла отказать. Обитель была посвящена Матери Благословенного Избавления, богине женщин – участниц войны и переживших войну.