Костяной капеллан

Дважды над Йоханом никто ещё не смеялся. Никогда.

Без единого слова, без какого-либо предупреждения соскочил мой братец со стола и кинулся на Сэма. Сэм был детина здоровенный, но медленный телом, так же как и разумом, и Йохан прижал ему локтем грудную клетку и вдавил в стену. Через миг Сэм уже был на полу, и началось избиение. Кулак Йохана вздымался и опускался в безжалостном ритме.

Этого я уже не стерпел, брат, не брат – не важно. Анна Кровавая дёрнулась, как бы пытаясь встать и что-нибудь предпринять, но я придержал её руку и велел сидеть.

Сержант-то она, может, и сержант. Только Йохан – это мой брат, мне с ним и возиться.

– Отставить, – произнес я тем самым особенным тоном, который даже моему братцу был знаком. Он знал, на что похожа карающая справедливость, пару раз в дни нашей юности почуял её на собственной шкуре. Выпустил Сэма, развернулся ко мне, костяшки пальцев обагрились кровью.

– Нет, ты глянь, а, герой войны? – осклабился он. – Ну, где там твой долбаный план, а, Томас?

Он меня, ясное дело, испытывал.

Прощупывал границы карающей справедливости, будучи под защитой своего отряда, как и я – под защитой своего. Хочется думать, что никто не желает кровавой бани, только вот совсем я не был уверен, что это так. Пусть наших и насчитывалось больше ихнего как бы не вдвое, не думаю, что Йохан это видел, если вообще стал бы с этим считаться. Но сам я крови точно не хотел, уж явно не сейчас. Сейчас это никому не ко двору.

– Мы домой, – сказал я. – Двинем домой с моим отрядом и с твоим, да и с остальными из полка, если кто с нами подастся.

Вернёмся домой к тому, что оставили.

– К чему вернёмся-то? – вознегодовал Йохан. – Страна на коленях, Томас. Чума в стране. Голод. Ни работы, ни хрена. Это мы-то победили в грёбаной войне?

– Да, мы победили, – ответил я. – Мы победили, а тётушка Энейд, покуда мы в отъезде, берегла семейное дело.

– В отъезде? – прорычал он. – Да мы побывали в самом пекле! Домой возвращаемся сами как черти: осквернились тем, что повидали.

Я посмотрел на него, на слезы в безумных его глазах.

Чувства Йохана всегда были слишком сильными, а мои – слабее, чем нужно. Если война что-то во мне и поменяла, сам я этого почти не замечал. Управлять делом дома, управлять отрядом в Абингоне – для меня всё было едино, разве что дома жратва была получше, ну и выпивки побольше. Я умиротворяюще простёр руки.

– Для тебя, Йохан, есть возле меня место, – сказал я ему. – Ты мне брат, тебе всегда место найдётся.