Вам хорошо, прекрасная маркиза?

– Да, – хмыкнула я вместо испугавшегося Заславского. – Запойная. В третьем поколении.

После чего встала и постаралась гордо удалиться.

– Кто бы мог подумать, – более мягким тоном произнес Давыдов мне в спину, – что она…

Я даже не повернулась.

Вернулась к себе и попыталась немного подумать на трезвую голову, пока меня окончательно не развезло. Водка делала свое разрушительное дело постепенно, изменяя сознание до такой степени, что оно могло подружиться с сердцем. А от такого содружества я могла ожидать только неприятностей.

Первоначальное впечатление от Давыдова я собралась поменять в противоположном направлении. Итак, более мерзкого и наглого хама в своей жизни я еще не встречала! Подумал, что может меня купить… Кстати, сумма-то неплохая, мало того, а ведь она очень хорошая.

На что я могла потратить эти деньги?

Во-первых, отдала бы долг за снимаемую квартиру за год вперед. Во-вторых, оплатила бы маме лечение в Ессентуках. В-третьих… Я могла бы приврать, что отдала бы деньги на благотворительность.

Но не буду. Это те, кто привык все получать вовремя и в достатке, могут себе позволить жертвовать на храмы. Я бы пожертвовала бабуле на новый дом. Она до сих пор живет в деревне, где воды и электричества никогда в достатке не было. А остальное… Если там еще что-то останется, потрачу на себя – займусь изучением английского языка! Зачем? А чтобы развиваться!

Определенно, обещанное вознаграждение мне необходимо.

– Катерина, что с тобой?!

Ванда Вольфовна всплеснула руками и так ненавязчиво раздвоилась.

– Ты прожгла приме подол, несчастная!

– Я сошью ей новое платье, – запинаясь, пробормотала я. Отчего-то так захотелось спать. – Не ругайтесь только, Ванда Вольфовна…

– Чем от тебя несет? Водкой? Этот старый дурак начал тебя спаивать?! Вот я ему покажу!

– Я сама…

– Я покажу тебе сама! С какого перепуга ты напилась?!

Ворча и ругая меня, наставница – разумеется, я прекрасно понимала, что она одна, но видела отчего-то двух – уложила меня спать под вешалками с барахлом, прикрыв сверху плющевым пледом.

– Не приведи господь, это бесчувственное тело увидит Богомольцев, – причитала она, укрывая меня.

– Я чувственная, – не соглашалась я. – Очень чувственная… А он не верит…

Мне приснился странный сон.

Я, веселая и радостная, бегала по какому-то гарему среди полуголых одалисок. За мной, веселый и радостный, носился Давыдов, разодетый во фрак с бабочкой и брюки с лампасами.