Вам хорошо, прекрасная маркиза?

Королева спросила у Шекспира, правда ли, что он считает, будто все женщины продажны. Шекспир ответил, мол, да. Тогда королева попросила назвать, во сколько он ее оценивает. Шекспир назвал. Ей не понравилось, уж слишком мало, сказала она. «Вот, – ответил Шекспир, – вы уже и торгуетесь».

То, что сумма была равна моему годовому доходу, я пропустила. То, что мне надлежало за эти деньги делать, тоже. В голове крутился только один вопрос, а где все это время, пока я буду куплена, будет сам Давыдов?

– Разумеется, я не стану торговать своим телом, – начала я.

– Ваше тщедушное тело никого не интересует, – заявил Давыдов.

– Как?! – возмутилась я. Ему же понравилась моя попа! Я видела! Не слепая.

– Катерина, – встрял Заславский, – вопрос в другом.

– В чем же?

– В блестящем актерском исполнении ролей, – горделиво выдохнул Заславский.

– Но я не актриса, – я пожала плечами. – Что я могу исполнить?

– В том-то и проблема, – процедил Давыдов.

И я поняла, что его теряю.

Вот отчего-то пришло понимание того, что именно этот мужчина мне нужен до зарезу.

И если он сейчас встанет и уйдет, моя жизнь лишится чего-то важного, большого и безумно красивого. Казалось, просветление произошло в моей голове, все мои романы-не-романы-влюбленности вдруг сразу обесценились. Мне стало страшно – я влюбилась. Обычно я этому радовалась. Но на этот раз…

На этот раз все было по-другому.

Давыдов сидел, смотрел на меня, усмехался…

Но уходить не собирался.

Я с облегчением вздохнула и уселась напротив него на стул.

Заславский встал рядом с нами и сложил руки на груди, словно собирался исполнять трагическую роль.

– Катерина, – сказал Заславский хорошо поставленным басом, – ты согласна стать женой господина Давыдова?

– Да! – ответила я, не задумываясь.

– Поразительная беспечность, – пожал плечами Давыдов, округлив серые глаза.

И тут я поняла, что должна совершить неординарный поступок. Взяла со стола стакан водки и залпом выпила. По организму мигом растеклась обжигающая жидкость с дурным запахом и вкусом, которого я, впрочем, толком не почувствовала.

Всегда удивлялась тому, как можно по доброй воле пить подобную гадость. Сидела пару минут и глотала ртом воздух гримерки, стараясь, чтобы глаза окончательно не вылезли на лоб от адской мешанины, случившейся у меня внутри.

– Она алкоголичка? – пренебрежительно поинтересовался Давыдов.

Я поняла, что мой подвиг его оставил совершенно равнодушным. Другими словами – я его потеряла.