Вам хорошо, прекрасная маркиза?

Ага, сделала я вывод – меня везут с кем-то знакомиться.

– Свекровь свекрови рознь, – продолжал разглагольствовать Иван Сергеевич. – Иной раз родные матери бывают хуже добрых мачех.

Понятно, едем к свекрови. К моей свекрови?! К кому?!

– Стерпится-слюбится, как говорится…

Как-то не так я представляла свою первую встречу со свекровью. Честно говоря, я ее вообще не представляла, собираясь в один прекрасный момент выйти замуж за круглого сироту. Наслушавшись рассказов подруг о бесчеловечных отношениях между этими двумя антагонистами – свекровью и невесткой, я и в брак-то кидаться не спешила.

И вот как отомстила мне судьба – подкинула фиктивное замужество. И как бы не замужество вовсе, а так, одно название. Во всем этом деле были две приятности: Давыдов и гонорар. Они находились на воображаемой чаше весов, и кто-то из них постоянно перевешивал, нарушая баланс и равновесие сил.

Я решила абстрагироваться от понятий «невестка», «свекровь», «папаня», «муж»…

Нет, последнее время мне нравилось, представлять Давыдова в образе мужа.

За это можно было зацепиться утомленному загадками сознанию, чтобы продержаться нужное количество времени…

– А сколько, кстати, мы там пробудем?

– В договоре, который ты подписала, значилась неделя, – прошептал мне на ухо Заславский.

– Вот и славно, – пропела я, – трам-пам-пам!

Неделя – это всего лишь семь дней, которые пролетят незаметно, потому что рядом со мной будет мачо Давыдов. Безусловно, я не собиралась в него влюбляться дальше и больше, мне хватало и того, что я уже к нему чувствовала.

Стопором служила фраза про то, чем я конкретно его зацепила. Ага, про стервозность, дебильность и прочие прелести моего характера. Мужчины они такие… мужчины!

– Дочка, – сказал Заславский, когда вдали на холме среди снегов показался громадный дом в стиле псевдорусского терема, – помнишь наш спектакль «Квазиопа»?

Помнила ли я «Квазиопу»?! Еще бы. Для него я сшила первый сценический костюм! Балахон в лохмотьях!

– Так вот у него была жена…

Дальше можно было не продолжать.

Жена Квазиопы была глухонемая. Играть ее никто не соглашался, потому Богомольцев сделал ее роль со словами. В процессе общения с мужем и его родственниками она мычала.

– Мы-мы-мы-мы…

Мило, ничего не скажешь, так вот что мне уготовил Давыдов. И во мне еще сильнее стало зреть и шириться зародившееся после встречи с ним чувство протеста.

Я не думала, что он кинется нас встречать с распростертыми объятиями.