Стеклянная шестерёнка

Рядом красовался его портрет, а также напечатанный текст речи вместе с завершением на «оглушительном взрыве, но вовсе не аплодисментов» и «мёртвой как на кладбище тишине» в конце.

– Чёртов Стонбай! – ругался Вильямсон на стены своего дома.

Он был уверен, что Стонбай не поленился лично придумать все заголовки. Мстит ему за холодность на приёме и укол на церемонии.

– Получил-таки свою сенсацию! – снова воскликнул в сердцах Вильямсон.

– «Ваши изобретения опасны, мистер Вильямсон?» – донеслось с улицы, и Грегор сердито захлопнул оконную створку и сжал руки в кулаки.

Люди превозносили его, пока всё шло идеально, но одно происшествие, одна ошибка – и они готовы его растерзать как свора голодных собак. Причём капиталисты могли не уступать в этом жадным до сенсаций журналистам.

– Это не была ошибка, – бормотал Вильямсон. – Это не была ошибка.

– Отец.

Инес вошла в комнату в светлом домашнем платье и мягких туфлях. Её локоны были слегка влажными после утреннего обтирания. Маленькая белая ладонь накрыла кулак Вильямсона

– Отец, прошу вас.

Поберегите своё здоровье.

– Это не ошибка! – продолжал распаляться Вильямсон с красным от гнева лицом. – Это саботаж!

– Отец, давайте дождёмся результатов расследования.

Вильямсон на это только вскинул руки.

– Толку от этих бобби[2 - Английских полисменов в XIX веке в простонародье называли «бобби» в честь прозвища Роберта Пила —министра внутренних дел Англии и создателя первых организованных полицейских сил в Лондоне]! Констебль мне прямо заявил, что у меня взорвалось «что-то опасное»! Тупица! Что они понимают в технологиях? Там не могло ничего взорваться! Чертежи идеальны! Это подрыв! Саботаж!

Инес усадила отца на диван и разожгла камин – из той самой газеты.

В доме было паровое отопление, но иногда Вильямсону доставляли радость напоминания о старых временах свечного света, тёплого очага и лошадиные экипажи. Но он никогда не признается в этом на публику. Перед людьми Вильямсон подтрунивал над «древними» аристократами и продвигал позиции капиталистов во всех сферах жизни. Он стал для людей воплощением прогресса и изо всех сил держал этот образ.

– Отец, тебе нельзя много волноваться. Ты уже не так молод, – напомнила Инес – мягко, как каждая приличная и заботливая дочь.

– Я перестану волноваться, когда наше наследие надёжно пустит корни в этом городе.

– Да куда уж надёжней. Стоит только в окно взглянуть, и всё напоминает о вас.