Редактор

невозможно, а когда приходишь домой, то кроме обязательных приветствий надо ответить на ряд дежурных, но выслушиваемых с вниманием вопросов:

– Здравствуй мой мальчик, как дела? – это мама и отвечать ей нужно осторожно, потому что она способна не только по самому содержанию ответа определить, что у тебя есть проблемы, но и по малейшим твоим интонациям… и если ты хочешь быстро нырнуть в тихую прохладу своей комнаты и остаться, наконец наедине со своей любимой книгой (именно печатной, хотя это конечно архаизм), то ты должен быть внимателен, но при этом легок в общении и помнить, что запоминается именно последняя фраза, как правильно говорил бессмертный Исаев.

К сожалению, это только первый рубеж… дальше еще сложнее, надо было пройти через гостиную, где в это дневное время всегда сидит мой дядя Ислам Зайнулаевич. На самом деле он никакой не мой дядя, но живет с нами в одной квартире уже очень давно и стал как родной. Он всегда сидит в этом, своем слегка потертом, но каком-то невероятно солидном кожаном кресле (за глаза я его называю, мечта сибарита), благородного темно-коричневого оттенка, с тяжелой, толстой, белой строчкой и тиснением, которое я все время собираюсь подробно рассмотреть, когда дяди Ислама не будет на месте, но все время забываю.

Теперь, по заведенному уже давно порядку я должен задать несколько дежурных вопросов и ему – типа «как здоровье» и получить такие же дежурные ответы – типа «не дождёшься».

Но этот обмен любезностями только с виду канонизирован, потому, что во-первых дядя Ислам имеет обыкновение задать короткий, стремительный вопрос, очень простой с виду, но начав отвечать на него, начинаешь витиевато говорить, путаться, злится и незаметно переходишь на примеры из жизни и рассказываешь как провел примерно половину нынешнего дня, чего он собственно и добивался…, а во-вторых задавать ему вопрос про «как дела» или «про здоровье» профанация чистой воды: на вопрос «как дела» он не отвечал никогда, но в ответ всегда следовал (уже неотвратимо) встречный вопрос последствия которого я уже описывал выше, вопросы же о его здоровье, возрасте, месте работы, о прошлом и настоящем не поддерживались в принципе.

Хотя жить с нами мы запретить ему не могли т.к.