Повелитель снов

– Поэтому требование наличных и не насторожило Дэниэлса?

– Ты считаешь, он решил просто нажиться?

– Почему нет? Тысяча процентов прибыли – хороший бизнес.

– Папа не такой.

– Возможно. Он не опасался, что сделка будет незаконной?

– В смысле – наличные, без налогов?

– В том числе. Да и монета могла оказаться краденой.

– Никоим образом. Она никогда не числилась ни за одним музеем.

– Она могла быть украдена у частного лица.

– Все могло быть. Но, думаю, папа со всем разобрался бы на месте.

– Он склонен к нарушениям закона?

– Совсем нет.

Но разве здесь есть закон?

– Местами.

– Вот именно, местами.

– По крайней мере, монету он собирался вывозить нелегально. Ничего не нарушишь – ничего не достигнешь.

– Что ты этим хочешь сказать, Олег? Что Дэвид…

– Это я по жизни. Нарушить нужно, как минимум, собственное душевное равновесие. «Чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы…»

– Люди к старости придумывают прожитым «бесцельным годам» оправдания и мотивировки, способные сделать жизнь значимой и полной глубокого смысла.

Без этого и жить, и умирать было бы невмоготу.

– Тот, кого я процитировал, умер молодым. Значит, Дэвид Дэниэлс не слишком опасался карающей десницы закона?

– С чего? Он много читал о вашей стране.

«О вашей стране». Ну да. Что девочке Ане дала «наша страна»? Сиротство, детский дом, клеймо если и не сумасшедшей, то и не вполне нормальной?

– Бактрия теперь – в другой.

– И в чем особая разница? «Внизу – власть тьмы, а наверху – тьма власти».

– Почему Дэвид не поручил переговоры и саму встречу – довольно рискованную, если он много читал о нашей стране, – кому-то еще? Теперь он достаточно богатый человек, чтобы позволить себе это.

Губы Ани тронула полуулыбка.

– Богатый человек… Это только название. По крайней мере, для папы Дэвида. Он ничуть не изменился ни в привычках, ни в пристрастиях. Нет, по настоянию мамы мы купили особняк в Брисбане, у самого моря, но были там всего раз или два. А перебраться – так и не решились.

Привыкли к Аделаиде. А еще – выкупили у соседей участок, расширили дом и построили большой бассейн с подсветкой и фонтанами. Мама Мэри всегда о таком мечтала. Да и – трудно меняться, наверное, когда тебе шестьдесят два.

– Мэри столько же?

– Пятьдесят восемь.

– Я полагал, они моложе.

– И время, и возраст в этой стране и в Австралии – разные. Я здесь встречала сорокалетних стариков. А там шестьдесят два – расцвет для мужчины.