Зимопись. Книга вторая. Как я был волком

С ума спрыгнула?!

Может, у нее приступ лунатизма? Или приняла меня за того парня? Но я не мог потушить пожар плавящегося мозга, не знающего, что делать, как делать, и делать ли… Говорят, лунатиков нельзя пугать. Но если до кондрашки пугают действия самого лунатика?!

Чужие пальцы перетекли на живот. И тут мою щеку нежно лизнули.

Вскидывая руку, я совершенно забыл, что на ней намотан свалявшийся соседский локон. Смотрик болезненно вскрикнул, мгновенно переворачиваясь на спину: «Только не бейте! Не знаю, в чем виноват, но слушаю и повинуюсь!» Его вытаращенные глаза застыли в изумлении.

Впрочем, открывшиеся мои тоже. Тома стояла в стороне, со сдерживаемой усмешкой качая головой. Со мной лежала Пиявка. Страстный оскал и тупой зовущий взгляд созревшей самки вопили нетерпением.

Я вырвался, лягнул, Пиявка недовольно взревела. Мой ответный рык оказался серьезнее. Не дожидаясь возможного тумака, Пиявка удрученно отползла.

Со вздохом Тома прилегла на освободившееся законное место.

– Это я пригласила.

– Зачем? – в ступоре прошипел я.

– Подарок. Ответный.

Додумалась же. Неужели настолько не знает меня? Или гормоны ударили в голову, все меряет по себе? Я отвернулся.

– Зарина погибла, – виновато продолжила Тома. – Мне подумалось, что небольшая физическая встряска успокоит тебя, поможет забыться, пережить боль.

– Поможет измена?

– Ты о чем, какая измена? Кому? Той, которой больше нет?

– Измена ее памяти! – Я словно собрался в кулак: сжался, напрягся, смотрел исподлобья.

 – Не смей говорить, что ее нет. Не верю. В жизни бывает все. В войну людям приходили похоронки, а через годы живые солдаты возвращались домой.

– Я тоже на это надеюсь. – Тома погладила меня по руке. – Но мой подарок… от души. И от болезни души. Для тела. Для маленькой радости. К тому же, Пиявка… какая из нее соперница царевне? Даже в мыслях. Она – животное. Какая же это измена?

– Это не измена, – кивнул я, но Тома не радовалась, видя странный огонь в моих глазах. – Хуже. Это зоофилия!

– Хочешь сказать, что я тоже… это?

– Говорю только за себя.

А ты думай.

Тома надулась:

– Пиявка – настоящее животное. Хоть и ладная девка. Каюсь, я была неправа. Но Смотрик – другое дело. Он не зверь.

– А кто? – с издевкой полюбопытствовал я.

– Он человек, случайно помещенный в звериные условия. Как мы с тобой.

– Ну-ну. Он тебе сам сказал?

– Скажет. Я научу.

– А он тебя чему научит?

Тома гневно сощурилась. Я снова отвернул голову.