Ольф. Книга первая

Словно за компанию пришел. Но нет, не все так просто.

– Подзаряжать аппарат пока негде, включай в крайних случаях, когда что-то срочное сообщить.

– Ага. Когда сообщить. Ясно.

Поднятый прут. «Вот вы где!» Разинутый в гневе рот. «А ну, стой!»

Не Аська, не Настюха, не Санька, тех поименно другие прижучили. Кто же?

Может быть, не зазноба, а сестра? Для правильного парня тоже не подарочек.

– К следующему разу постараюсь механическую зарядку раздобыть, – уверил Игореха, – вроде велосипеда-генератора.

На прощание он посоветовал готовиться к зиме, запасаться дровами, но так, чтоб со стороны не было заметно.

Я стал готовиться. Кроме необходимых работ продолжались тренировки с ножом и луком. Оставшееся свободное время уделялось разборкам с подобранным медальоном.

Для начала его опробовал мой зуб. Ничего. Ни отметины, ни заусеницы. Вообще ничего. Тогда я снял вещицу с нитки и решил расплавить в ложке на углях, как свинец, хотя это явно не свинец.

Не расплавилось. Тогда я ударил по нему молотком, первый раз – осторожно, второй – сильнее и, наконец, от вспыхнувшей злости врезал со всей дури. Опять никакого эффекта. Вообще. Ни вмятинки, ни зазубринки. На нем. А на молотке – да.

Вот так медальон. Но чем-то он ценен, кроме алмазной твердости при неказистом виде, если парнишка его пуще жизни берег. И от чего-то спасал. Или – для чего-то? Несомненно, ценность имеется, но в чем она состоит? Весло имеет смысл при наличии лодки, а, скажем, умирающий от жажды отдаст последнее за глоток воды и проигнорирует дорогущий абсент, даже если воду, предлагаемую одновременно, оценить дороже.

А если, к примеру, это незатейливое украшеньице – всего-навсего подарок любимой бабушки? Ну, пусть девушки – обычная сентиментальная вещица, память о каком-то событии. Мне довелось бывать в усадьбе Пушкина под Псковом, там поразило, что великий поэт хранил и почти боготворил булыжник, о который споткнулись ножки «гения чистой красоты» – Анны «Петра творенья» Керн.

Наступил сентябрь. День, с которого я начал рассказ, настал.

На том самом дубу я второй час томился в засидке с луком в ожидании возможного кабана.