Хеймдалль

Так и не услышав ответа кузнец отпустил его. Он поцеловал в щеку мать, которая тут же отстранилась, восприняв прощальный жест, как угрозу. Хродмар вышел на улицу. Бранд почувствовал себя униженным и обескураженно сел на землю. Он молчал. Лауга тихо плакала. Она выбежала на улицу и вдогонку беспощадно бросила вдогонку брату:

– Надо беречь тот дуб, под которым строишь жилье!

– Я не выбирал этот дуб. Я сам по себе, – заявил он.

Хродмар взял свое и ощутил превосходство – папка-то оказался не столь уж страшен.

– Ты совсем охренел? – кричал Ингольв. – Я тебе, сволочь такая, помог, а ты себя сразу конунгом возомнил! Как ты добьешься северной славы, если позволяешь себе поднять руку на родного отца?

– Если б я не поднял, то точно бы не добился, признай, – скорчившись на земле, простонал Хродмар.

– Встань.

Хродмар поднялся, отряхнулся.

– Я воспитаю в тебе эйнхерия! – вынес приговор Ингольв.

Кузнец бережно складывал каждый инструмент в кожаный чехол. Ингольв тем временем задумчиво прислушивался к доносившимся с гавани воплям моряков. Хродмар надел кольчугу, длинную до колен, затянул ее поясом, потом поправил свои шаровары и протянул кольчугу для брата. Тот взглянул на него с осуждающим взглядом.

– А, ну да, ты же волк, всем бояться! – вспомнил Хродмар и хлопнул себе ладонью по лбу.

Потом он решил по-быстрому забежать к Фриде, попрощаться. Приблизившись ко двору Скъёльда, Хродмар заметил его самого и его будущего зятя – Вестейна. Чтоб не попасться им на глаза, он встал неподалеку и наблюдал за ними. Мимо проходили люди, шедшие к гавани. Жена и дочь провожали отца, а Скъёльд, приобняв смазливого Вестейна, о чем-то ему счастливо говорил, показывая на Фриду, как на дорогой товар.

Вестейн был ровесник Хродмара, правда при нем уже были собственный корабль и преданная дружина. Сын знатного хэрсира[31 - Хэрсир – древненорвежский наследуемый титул. Функции неизвестны. Скорее всего хэрсиры были воеводами, которые руководили войсками и отвечали за сбор дани для конунга. В любом случае они были связаны со знатью и по социальной иерархии стояли выше бондов.