Заросли

«Гранатомет!» Егоркин прицелился, зная, что не промахнется. Стрелял он хорошо, но палец задрожал на спусковом крючке. В человека стреляет! Иван резко нажал на крючок, но выстрела не услышал. «Фу, с предохранителя не снял!» Затрещал автомат Никифорова. Из трубы душмана вырвался огонь, и рядом оглушительно треснуло. Иван резко ткнулся лицом в щебень. В голове загудело. Егоркин поднял голову, оглянулся. Никифоров лежал за камнем и мотал головой.

– Ранен?! – крикнул Иван.

– Гадство, ничего не слышу! – матерился Костя, не обращая внимания на Егоркина, и по-прежнему мотал головой, словно старался стряхнуть с себя что-то, мешающее слышать.

Иван опустил предохранитель, поймал на мушку черную чалму и, стараясь опередить душмана, выстрелил. Он видел, как голова с черной чалмой резко вскинулась вверх и медленно опустилась.

Гранатомет стал подниматься, целясь в небо, и замер. Только теперь Егоркин снова услышал стук пулемета и щелканье пуль. Полыхнул взрыв гранаты наверху, дружно протрещали два автомата, и все смолкло.

Только за хребтом все еще шел бой. Там ухало, гремело, трещало.

– Выходи, ребята! Кончено! – крикнул лейтенант сверху.

VI

Егоркин поднялся, отряхнулся и подошел к Никифорову. Он по-прежнему крутил головой и что-то шептал. Иван помог ему подняться, усадил на камень. Костя морщился, матерился, повторял:

– Ничего не слышу!.. В голове трактор!..

– Костя, ранен, что ли? – подошел к Никифорову десантник и взял его за плечо.

Костя улыбнулся и развел руками:

– Ничего не слышу!

Егоркин оставил Никифорова с десантником, они лучше его знают, что делать, и пошел наверх, туда, где торчал в небо ствол гранатомета. Подходя, он услышал, как сержант с выгоревшими бровями говорил лейтенанту:

– Семеро было! Пятерых мы уложили сразу, а эти успели опомниться!

– Хорошо, на той стороне без нас управились! – взглянул лейтенант на гору за тропой. – Тяжеленько бы пришлось!.. Надо к ним одно отделение немедля послать…

Рядом с гранатами лицом вниз лежал широкоплечий мужчина.

Лежал он спокойно и, казалось, притворялся мертвым. Хотелось повернуть его, взглянуть в лицо, но Егоркин боялся прикоснуться, стоял рядом и смотрел на камешек на черной чалме душмана. Этот камешек больше всего убеждал, что широкоплечий человек в черной чалме уже никогда не шевельнется.

– Ты? – спросил кто-то рядом.

Егоркин обернулся, увидел безбровое лицо сержанта и кивнул.