Странные существа (сборник)

Под такие здравые мысли он зашёл в самую середину рощи, спустился в маленькую падь, куда уходил ручей, и остановился, увидев, что он здесь не один. Костерок горел перед старым грязным чумом, над языками пламени склонился древний лохматый старик, опирающийся на то, что Изя сперва принял за длинную палку. Всё ясно – то ли качинцы, то ли остяки, местная татарва, короче. Эти неопасные, да и один тут этот дед, похоже.

– Здорово, отец! – поприветствовал его Изя, подходя и без церемоний садясь напротив.

Старик поднял голову, и Изя увидел, что никакой это не татарин – русский, старый-престарый, весь иссечённый глубокими морщинами, зияющий дырами рваных ноздрей, с дикой седой бородой, в которой застряли хвоинки.

– Ну вот, пришёл, наконец, – медленно сказал дед.

Голос его скрипел, как колодезный ворот, а в белёсых глазах стояла такая тоска, что Изе стало страшно.

– Ты меня знаешь что ли? – задал Изя, сам не зная зачем, нелепый вопрос.

Бояться нечего, перед ним был всего лишь очень старый гой, хоть и с копьём – теперь Изя разглядел, что это не посох.

– Ты тот, который пришёл, чтобы здесь остаться, – глухо ответил старик.

Дед был явным мишуге[19 - Мишуге – безумец (идиш).]. Изе захотелось скорее пристрелить его, но он всё ещё рассчитывал использовать старика, чтобы тот помог дотащить в рощу денежный ящик. Он только незаметно взялся за рукоять кольта за пазухой.

– И зачем мне тут оставаться? – спросил он, чтобы не молчать.

– Потому что вышло моё время, – ответил дед.

– И кто же такой этот хан?

Странно – ужас всё больше охватывал Изю, хотя он чувствовал себя полностью защищённым.

– Да ты знаешь его, он ведь всё время с нами рядом, – дед вдруг гаденько захихикал. – Куда мы – там и он.

– Прекрати нести наришкайт[20 - Наришкайт – глупость (идиш)]! – неожиданно визгливо крикнул Изя, но дед не обратил на это внимания.

– Я тоже про него не знал ничего, пока с рудника не убёг.

«Варнак, – подумал Изя.

– А за что тебя в Сибирь? – спросил он.

– А за то, что Емельку Пугачёва государем Петром Фёдоровичем признал, да дела лихие под рукой его творил.

Глаза деда блеснули из-под кустистых бровей.

«Совсем сумасшедший», – окончательно удостоверился Изя, когда старец объявил себя участником бунта позапрошлого века.

– И что с этого? – не очень изящно попытался уйти он от темы.

– Да ничего.