Деяние XII

Красивое бритое лицо в обрамлении кокетливо вышитого шёлком чепчика-кале, из-под которого выбивались некогда тщательно завитые локоны, выражало одновременно гнев и смертельную усталость.

– Брат Филипп, вам надлежит, по доброй ли воле или по принуждению, ответить на наши вопросы, – монотонно увещевал он некое измученное существо.

Нагой, покрытый страшными ранами, человек лежал на грубом деревянном ложе, оснащенным с обоих концов валиками, к которым был крепко привязан за запястья и щиколотки, так, что не мог пошевелиться.

Валики снабжены были вОротами, у одного из которых стоял крепкий парень, в одном кожаном переднике. Он ловил взгляд сутулого типа в алом балахоне, который, в свою очередь, ел глазами высокого вельможу.

– Сир, – распятый на столе пытался вложить в свои слова все жалобы, которые накопились в нём за бесконечные дни истязаний, – я всё рассказал… Как плевал на Распятие, как отрекался от Христа, как услуживал телом своим похоти старших братьев… Что вам ещё нужно?.

. Сир, умоляю, велите меня убить, я не могу больше…

– Ты должен сказать… – вопрошающий порывисто встал, в его голосе чувствовалось огромное напряжение, – куда твой нечестивый прадед девал попавший в его руки после великого поражения…

– …Крест! – словно помимо воли разбитый рот вытолкнул это слово, и звучали в нем горечь и страх. – Это же всем известно… мне говорил дед… а ему сам рыцарь Филипп де Патте… Было жарко, невозможно везти тяжесть по пустыне… Воды не было… Войска сделали привал и сьер Филипп… закопал его в песке.

А потом неверные пошли в атаку… Граф де Шапмань…

– Твой злосчастный предок обманул его, за что теперь, без сомнения, горит в геенне огненной! – встрял измождённый священник в фиолетовой сутане. – В том месте, которое он показал, ничего не нашли!

– Монсьер, пощадите! Я… я не знаю, куда он девался! Дед ничего не говорил об этом! – почти взвыл допрашиваемый в предчувствии новой муки.

– Мэтр Жан, – вельможа глянул на мрачного человека, тот подал знак подручному, который изо всех сил навалился на ворот.

Сам палач взялся за другой.

С отвратительным скрежетом валики пошли в разные стороны. Нечеловеческий вопль раздался под сводами. Тело жертвы неодолимо растягивалось, выгибалось посередине. При этом открылся ещё один источник мучений: ряд усеянных острыми шипами валиков. Они тоже проворачивались, глубоко пропахивая спину кровавыми бороздами.