Деяние XII

«Скорее, валет, чем король», – мелькнула у него мысль, когда они шли под нависшими сводами, кое-где украшенными полуосыпавшейся прихотливой лепниной, мимо стеллажей с невзрачными, покрытыми клочьями пыли бутылками, содержащими пенистый напиток.

Дальше тянулись уже совсем узкие и грязные лазы. Электричество сюда проведено не было, пришлось включить фонарики. Их нервный свет периодически вырывал из темноты особо неприглядный кусок подземелья, с какой-нибудь кучей мусора, а может быть, и костей, или целую банду вниз головами почивающих летучих мышей, которые сразу начинали тревожно шебуршиться.

Наконец, клаберы остановились перед тяжелыми дверями. В свете фонариков выпукло выступила оковка – могучие полосы ржавого железа.

– Вот тут уже красивый король сам тамплиеров мучил, – нервно хихикнул мсье Жан и засунул в проем замка массивный старинный ключ, удивительно легко провернувшийся несколько раз. Дубовые створки, скрипя, подались. С трудом разбирая узор старофранцузской надписи над дверью, Сахиб прочитал: «Входите, господа, к королю, нашему властелину», – хмыкнул и переступил порог.

Обширное низкое помещение, как ни странно, было освещено электричеством из каких-то скрытых источников. Свет был тусклым, но открывал достаточно. Это действительно была камера пыток. Внушительная коллекция изощренных станков – всех этих потемневших, но от того ещё более жутких «ведьминых тронов», «сторожей колыбели», «скрипок сплетниц» и «испанских сапогов», сама по себе способна была вызвать пароксизм ужаса у впечатлительного человека.

Но тут с Сахибом случилось нечто странное. Внезапно он оказался… не в другом месте, просто здесь всё стало другим. Низкий зал теперь освещало рваное пламя факелов в железных зажимах на известковых стенах, которые выглядели куда белее, словно камни обтесывались совсем недавно. Чад был невыносим – к вони жжёной пакли обильно примешивались смрады крови и человеческих испражнений.

Высокий человек во главе длинного стола был роскошно одет, но унизанная жемчугами сорочка и великолепная розовая котта казались мятыми и несвежими. Кое-где драгоценную ткань оскверняли тёмные пятна.