Вечна только тьма. Из пыли времен

Теперь королевское правление Дома Летар могло прерваться: по Старому Закону, трон переходил лишь к старшему сыну, а при отсутствии такового, новый король выбирался на Большом Кругу. Хотя подобного не случалось ни разу с Объединения Домов.

Принц молча смотрел на портрет и ждал. Не покидало чувство, что король не знает с чего начать; не знает – стоит ли вообще начинать. И принц не торопил. Так или иначе, они уже здесь, в Теар де Тин, первое слово сказано и назад пути нет.

Дарс Летар опустился на скамью.

– Твои сны, – заговорил он, наконец, осторожно подбирая слова. – Все это – правда.

Марен моргал в замешательстве.

– Да. Все – правда, – кивнул Дарс, закусив губу, словно сам только что поверил.

– Но, отец… ты говорил… – начал Марен и запнулся.

Вздох короля разнесся по пустому помещению:

– Я знаю. Говорил, – слова давались тяжело. – Но правду ты видел.

Марен поднял взгляд на картину. Все это время он считал, что это просто сны, навеваемые из-за Серых Граней.

Что этого не было на самом деле, и Бесплотные лишь подпитывают воображение, заставляя «играть» с ним.

– Когда мы вошли в покои, – горестно продолжал король. – Далиа была мертва… – Дарс прикрыл глаза, тяжесть воспоминаний все еще довлела над ним. – Зверь держал тебя в лапах… Он обернулся, оскалился. А потом… потом опустил тебя в кроватку, – на лице праотца отражалось столько боли, будто он переживал все заново. – Детсем и Арнгур бросились на него, но Зверь оказался так быстр и так силен! Шерсть, словно камень, а когти… Оба погибли даже не оцарапав его! Но со мной он не стал сражаться.

Бросился с балкона и растворился во мраке. Стража искала, но тщетно…

Марен молчал.

Сон вновь мелькал перед глазами, обрастая новыми деталями. Принц слышал крик – крик своего отца. Видел начало преображения. Видел, как искажается и вытягивается лицо, как черная шерсть покрывает тело. Как длинные и острые, словно лезвия кинжалов, когти лезут из пальцев. Как губы оттопыривают молочно-белые клыки.

Как пасть скалится в свете пылающих в камине поленьев… Видел, как напугана мать, чувствовал ее отчаяние. Слышал, как она просила Зверя остановиться…

Сапфировые глаза пристально вглядывались в портрет, но внутренний взор устремился в тот день…

Зверь держал малыша своими сильными лапами, держал аккуратно и бережно. Черные ноздри трепыхались, принюхиваясь. В обсидианах отражался сапфировый блеск глаз ребенка, уши чуть приподнялись.