На Закате

Что произошло в этот период?

– Умерла мать Лии!

– Поздравляю, брат Натан, одну часть расследования мы практически закончили. – кивнул Каспар, и все-таки стал связывать девушке руки. – Потерпи, детка… Тесты мы все равно проведём. Мы должны убедиться, что ты не так страшна, как твоя матушка.

В этот момент в дверь без всякого стука вошел Маркус, а за собой втащил шинкаря Устина, по виду весьма перепуганного. Увидев, как Комиссар связывает девушку, а интерн занимается углями, Устин явно не успокоился.

– Брат Рорик, – с досадой проговорил Кастор, – Давай попозже его.

Видишь, будем тестировать нашу маленькую ведьму.

– Что вы с ней долго-то так возитесь… – нахмурился Маркус.

– Господь явно благоволит этой девушке, если не отдал её в твои руки. – усмехнулся Кастор, хотя это была не шутка. Рорик всегда действовал жестоко и грубо, следуя кратчайшим путем к закрытию дела. Пожалуй, у него Лия уже созналась бы в том, что сожрала Грейса лично, со всеми его вещами.

Скоро помещение наполнилось плывущими завитками сизого дыма, ароматами смолы.

Кадильницу установили прямо перед Лией, которая продолжала сидеть на полу, поджав ноги, с руками привязанными к щиколоткам.

Интернт достал флакончик с маслом, что бы нанести крестное знамение девушке на лоб.

– Что за елей? – спросил комиссар, открывая походный томик Ритуалий на разделе экзорцизма.

– Ну как… Литийный, из Академии.

– Ладно, у меня в сумке, в торцевом кармане возьми колбу. Что бы уж точно…

Когда Лии на лбу начертили крест, она не отреагировала никак.

И это означало либо что все не так плохо, либо что все очень серьезно. Если демон не реагировал сразу, то либо его не было вообще, либо он был достаточно силён, что бы до сих пор терпеть.

В задымленном полумраке зазвучал размеренный речитатив интерна, слова канона. Комиссар сидел на табурете рядом, внимательно наблюдая за реакцией Лии. Сначала девушка уронила голову на колени, и сидела так до пятой песни, потом откинула её назад, подняв лицо кверху. Глаза Лии были закрыты, дышала она тяжело, видно было что ей весьма нехорошо.

Комиссар ждал.

На седьмой песне девушку вырвало тёмной желчью, и она, потеряв сознание, стала заваливаться на бок. Комиссар успел её подхватить, и уложить на пол. Так она и лежала неподвижно, дыхание её стало размеренным, и с последними словами канона ничего не изменилось. Повисла тишина, в которой продолжали безмолвно клубиться синеватые облака фимиама.

– Обсессии, соответствующей малефику, не наблюдается.