Госпитальер. Путь проклятого

Впрочем, так случалось изо дня в день, и кроме тяжёлого труда будущее не сулило ничего.

Старый землепашец Сандро и не думал беспокоиться о дочери, а всё время провалялся вусмерть пьяный в доме. Отец Элены отличался в деревне спесивым нравом и большим охотником до браги, от которой рассудок покидал его грешное тело. Это блудливое существо совало свой «обрубок», куда только ни попадя, увеличивая количество придурков в деревне, от которых и так не было прохода. Про мать Элены говорили разное, но все сходились к единому мнению, что только блудливая сука может жить с блудливым кобелём.

Холодная сырость в воздухе перехватывала дыхание Элены и ей казалось, что вот-вот и она задохнётся. Её ладонь легла на сбитые доски и усилием плечевого сустава, открыла дверь в дом, где ужасно воняло блевотиной. Ночную темноту разбавляла догоравшая лучина на табуретке у лежака отца, спавшего на соломе и храпевшего в беспамятстве.

Грешно так говорить, но Элена очень сожалела, что от волков в итоге погибли хорошие люди, а такая мразь, как старый Сандро.

Элена поставила корзину с хворостом поближе к очагу и почувствовала, как её скулы начинают дрожать от холода. Она зажгла лучину на столе, где помимо разбитой миски, воняла рвота, застывшая на пустой, лежащей кружке.

Кусочек хлеба был бы очень кстати, но об этом девушке оставалось только мечтать…

Замок Ла Валлет.

Тишину в покоях юного графа нарушало лишь потрескивание поленьев в камине и лёгкий храп конюха, спавшего чутким сном на стуле у стопки дров.

Немой покой холодил лицо Гийома, чьи глаза медленно пытались открыться, чтобы сбежать подальше от собственного бреда и иллюзий, настойчиво царивших в его сознании.

«Борьба с самим с собой ? это одна из самых важных истин в жизни. Победив себя, человек может покорить целый мир или хотя бы небольшую его часть», ? эти слова Бертрана звучали в ушах юного графа, будто наставник находился рядом с кроватью и был жив.

Гийом попытался приподнять руку, лежавшую на шкуре вепря, которой был накрыт помимо шерстяного одеяла. Он хотел понять, насколько беспомощен, чтобы запомнить это навсегда. Что-то странное творилось в его душе.