Дороги скорби

Иренка знала, что, стоит ей вырвать засевший меж ребер внука болт, он тут же истечет кровью. По испещренному морщинами лицу катились крупные горькие слезы. В унисон с её рыданиями в полях выли злые ночные ветра.

– Не плачь, бабушка, – Волдо улыбнулся ей, и его улыбка ножом иссекла сердце женщины. – Говорю, уже не больно. Скоро домой пойдем.

Кровь ребенка уже растопила снег и теперь попросту смешивалась с грязью.

Её руки тряслись. Она гладила волосы внука, мечтая лишь об одном – чтобы все это оказалось страшным сном, который растает с первыми лучами солнца.

– Шапку потерял, да? Растяпа, – дрожащим голосом прошептала она сквозь слезы, застившие её глаза. – Как я без тебя?..

Мальчик закрыл глаза и захрипел. Детское тело лихорадочно затрясло. Иренка еще крепче прижала его к себе и взвыла от осознания того, что теперь она одна и теперь ей уже незачем бороться за жизнь, думать, где найти краюшку хлеба, волноваться, из чего сварить похлебку и как поставить внука на ноги. Она никогда не бранилась, а теперь на это уже не было сил.

– Черный, как ночь. Белый, как день. Блеклого мира яркая тень, – её голос дрожал. – Шелест листвы, белизна нежных рук. Всё – твое имя, во всем ты, Лу-ух. Подари моему сокровищу прекрасный сон.

Черно-белый баран стоял позади Иренки и, не сводя глаз с Волдо, ждал, когда тот наконец уснет.

– Друг мой, не бойся. Я провожу тебя до дороги Мертвых, – проблеял он. – А по пути мы увидим чудесные земли, добрых людей и попробуем вкусной еды.

Когда Волдо умер, его душа покинула тело, и, подойдя к Лу-уху, мальчик грустно улыбнулся.

– Это конец? – спросил он, и слова эти ранили душу сына Рогатого Пса. – Я больше не проснусь, да?

– Да, – ответил Лу-ух, – к сожалению, это так, но не думай об этом. Смерть в какой-то степени лишь начало.

Волдо молчал. Сейчас он помнил о каждой их встрече. Помнил каждый миг их недолгой дружбы.

– Ужасный настрой для путешествия, – проблеял Лу-ух. – Я редко предлагаю что-то своим друзьям, ведь дарю им больше, чем кто-либо, но ты, Волдо, можешь попросить меня о чем-нибудь.

Случалось так, что сын хозяина Дороги Грез и узурпатор Тропы Кошмаров провожал детей к Ауру. Каждый подобный случай приближал пробуждение Гриммо, и каждый раз Лу-ух подолгу плакал, уткнувшись мордой в объятья Амелии. Знал, что будет плакать и в этот раз.

– Проси, что угодно, – пообещал он, не подумав.

– Почему?

– Потому, что мне больно, – ответил Лу-ух.