Дороги скорби

Гляди, детвора. Вот оно как бывает. Предложи я воду, он бы и воду пил с таким же остервенением.

– Да хоть мочу ослиную, – ответил вор. – Главное, чтоб не ледяную.

– Голодный? – поинтересовался мужик. – Конечно, голодный. У меня тут где-то хлеба краюха завалялась. Девочка, подай…

– Пусть оставит себе, – буркнул вор. – Я не вынимаю последние крохи из детских ртов… Да кому я вру, вынимаю, но сейчас не буду.

Он мало-помалу начинал отогреваться и, не отводя глаз от треклятой дубравы, вновь приложился к бутылке.

– Куда везешь?

– Известно куда, – грустно выдохнул мужик и, забрав бутылку у Рихтера, выпил. – Первый снег выпал, на Весеннюю поляну везу за лучшей жизнью.

Вор изумленно уставился на добродушного мужика и, обернувшись к притихшим детям, пересчитал головы. Одиннадцать.

– Ты дурной?! – прорычал Рихтер. – А ну, развози щеглов по деревням!

– Таков порядок. Ты вот до седых волос дожил и не понимаешь… У нас тут своя правда.

– Что же это за правда? Скармливать детей кровожадным тварям?!

Услышав это, девочка с лютней в руках прижала инструмент к груди и всхлипнула.

Не плакала, но пыталась. Когда-то давно вор слышал, что слезы защищают детей от боли, а у девочки с инструментом слез уже не осталось. Он знал это наверняка. Так же хорошо, как успел узнать и её саму.

– Ну зачем ты так? – мужик перешел на шепот. – Они вон храбрые какие, понимают же все и молчат. Если мы не отдадим деток, у нас в деревнях мор случится. Если дадим меньше, явится волк и перебьет скот, а может, и из сельских кого задерет.

Сироты мы. Хозяева на нашу беду глаза закрывают, а Хозяйка дубравы хоть и такой ценой, но пускает наших в лес и, как говорят, сгоняет к краю дубравы оленей, что пожирнее.

– Кто поведет их на поляну?

– Мое дело до леса довести. А там и мужик голубоглазый тут как тут. Уж пес знает, кем он при Хозяйке леса служит. Осуждаешь меня? – мужик в очередной раз отхлебнул водки.

Рихтер смотрел на стертые об соху руки, на кожу, посеченную оспой. Смотрел и всей душой проклинал не мужика, а ситуацию, в которой оказался каждый, до кого смогла дотянуться обитающая в лесу тварь.

– Волка в дубраве больше нет, голубоглазого мужика, стало быть, тоже, – процедил Рихтер. – Никто не придет за вашей скотиной и деревенских не задерет.

– Как нет? – удивленно выдохнул старик. – Взял вот так и исчез?

– Убил я волка. Переломал ему хребет, выдрал клыки и обломал когти. Это его кровью пропитан мой мешок, это его голова лежит в нем.