Дороги скорби

За храпом кобылы последовали скрип колес и голос, принадлежащий скорее пожилому мужику, нежели воину. Рихтер облегченно вздохнул, и силы покинули его окончательно. Провалившись в вязкую муть забытья, он видел себя, беззвучно спускавшегося с винтовой лестницы. Вор пробирался к выходу из дома Хозяйки и, проходя по залу, в котором не так давно решалась его судьба, остановился. До дверей оставалось лишь несколько шагов, как вдруг, прислушавшись к царившей в доме тишине, он различил слабое, почти томное дыхание.

«Амелия!» – прозвучало у него в голове.

Он огляделся по сторонам. Слабого свечения тлеющих в камине поленьев хватило, чтобы убедиться – в зале он один. Обхватив обеими руками мешок с драгоценностями, вор прижал его к груди. «Она где-то здесь», – сообразил Рихтер, но, где именно, знать не хотел, а потому, не дожидаясь, когда везение иссякнет, он направился к дверям.

– Милостивый государь, – произнес грубый мужской голос. – Милостивый государь, замерзнете. Холодно уже.

Рихтер открыл глаза и инстинктивно ударил нависшего над ним человека.

– На вас напали? Вы весь в крови.

– Кто ты? – прохрипел вор и, попытавшись подняться с холодной земли, вновь рухнул в её объятия. – Какого ляда ты от меня хочешь?

– Так ясно же как белый день, – улыбнулся мужик. – Помочь я вам хочу, погибните. Не собака, чай, а все-таки человек. Негоже бросать на произвол судьбы того, кому и так крепко досталось.

Зрение медленно возвращалось к Рихтеру, и, хлопая глазами, он увидел пред собой бедно одетого крестьянина, старую кобылу с костлявым крупом и телегу, из которой испуганными на него глядели деревенские ребятишки.

– Ты? – произнес вор. – Не может быть.

Она не ответила.

– У меня и водка есть, – не успокаивался деревенский. – Хлебните, даст Бог, согреетесь.

Впервые за долгие годы Рихтеру было стыдно.

Мужик помог подняться и заботливо, почти по-отцовски, довел до телеги.

– Ребятки, двиньтесь.

Рихтер не отказывался от помощи и тем более не отказался от водки. Зубами откупорив пузатую бутылку в соломенной оплетке, он сделал первый глоток, а затем и второй. Пил с жадностью, почти давясь. Не различая вкуса и не чувствуя горечи.

– Ишь, гляди – накинулся. Словно волк на пастушка, – захохотал мужик. – Ну ты полегче, я ж не отбираю.