Агония мощи

Годы, наполненные невыносимой болью.

– Через пять часов выдвигаемся, – произнес Лонгин, отворачиваясь и направляясь обратно в дом, – до тех пор меня не беспокоить. Все вопросы оставляю на тебе.

Едва мужчина скрылся в доме, Артем протяжно выдохнул.

– Думаю, ты еще никогда не был так близок к смерти, – сказал юноша, бросив взгляд в сторону старика. – По гроб жизни дед, просто по гроб жизни мне теперь должен. Вот чего тебе спокойно не сиделось? А? Жадность взыграла? Надо бы и тебе врезать, да боюсь рассыплешься.

Староста, наконец, немного пришел в себя.

– Мой внук не пойдет в Ведичи! Я еще не окончательно сбрендил, чтобы пускать его в это проклятое место!

– Слушай сюда дед, – юноша угрожающе навис над старостой, – это был не вопрос и не предложение. Я и тебе и твоему внучку только что жизнь спас, а возможно и всей этой чертовой деревне! Стоит мне только слово сказать, и тот злой парень сотрет с лица планеты ваш древний поселок вместе с тобой и всей твоей братией.

И он очень, очень хочет, чтобы ему дали еще один повод. Собирай своего внучка в дорогу и чтобы через пять часов он был готов. Сделает все как надо – вернется живым и невредимым. Мы о его безопасности позаботимся.

– Но…

– Ты меня понял старый пердун?! – рявкнул Артем.

– Да, – кивнул староста.

– Я уж прослежу, чтобы никто из вас не сбежал.

«Мда, – подумал про себя юноша, – теперь даже и не поспать, надо за лошадьми, да за этими двумя следить. Стоит только отвлечься и как пить дать сбегут.

А ведь Лонгин специально меня напряг. Хочет показать, что раз я вмешался, то и мне теперь всю ответственность нести. Ну что ж, в чем-то он прав».

За два часа до назначенного времени Лонгин проснулся и сменил Артема.

– День будет трудным, – сказал мужчина, – мне не нужно, чтобы ты засыпал на ходу.

Прежде чем отправляться в путь, Лонгин пожелал переговорить с Люфином – бывшим жителем деревни Ведичи. Люфин жил в одной из полуразвалившихся изб и действительно напоминал живую мумию.

Он сидел в ветхом кресле и смотрел своими впалыми глазами в одну точку. Тонкая пергаментная кожа плотно обтягивала его лысую чепушку.

– Сколько же ему лет, – осведомился Артем.

– Пятьдесят два, – тихо произнес староста.

– А тебе тогда наверное и тридцати нет? – удивился парень.

– Мне семьдесят четыре года, юноша. Проявите хоть немного уважения к старшим.

– Ты уже свое уважение к нам проявил.