Юродивый Эрос

Боже, я совсем не знаю ее. Ален – смеялась! Беззвучно, зато попадая точно в цель. Ален – мое роковое проклятье!

Палермо предпринял отчаянную попытку спасти ситуацию. И спастись самому. Как в эту минуту он был смешон.

– Да вы что?! Перестаньте, ребята! Давайте-ка на посошок бахнемся в «контра страйк»?

– Слушай, Палермо, вали отсюда! – Кондрат в ярости отбросил прочь мою руку. – Никто тебя насильно не тащит. Атеист хренов.

– Ну и черт с тобой! – Палермо с облегчением вздохнул. Потом на меня посмотрел. С надеждой посмотрел и прямо с собачьей тоской.

 – Пошли, Эрос.

На секунду закрыв глаза, я отрицательно покрутил головой.

– А ну вас!

Палермо ушел. По-моему, даже хлюпнул носом.

– А ты чего остался? – криво усмехнувшись, Кондрат вдруг обнял Ален за плечи – та даже не шелохнулась.

– Я отвечаю за Ален.

– С чего это?

– Потому что… люблю ее.

– Спасибо, Эрос, – одним движением, не злясь и не кокетничая, Ален скинула руку Кондрата.

– Я обожаю тебя.

Глаза Кондрата на миг затуманились, складки губ стали жесткими, как у мертвого Ленина… Потом очи его вновь вспыхнули, загорелись знакомым волчьим огнем – меня он одновременно пугал и манил.

Сколько же все-таки в Кондрате драйва! Мне, Эросу, так недостает его – природного, волчьего драйва.

– Ладно, начали, – сам себе скомандовал Кондрат и кликнул по ссылке «Новые прихожане». Ссылка имела вид небрежно свернутого свитка. Хм, будто контракт с дьяволом собираемся подписать, – тотчас родилось сравнение – я невольно поежился.

– «Распишитесь кровью или поставьте свастику на свободной иконе», – Кондрат прочел короткую инструкцию.

С полминуты возил мышкой по Церкви смешного Христа. Нашел три чистых, не испачканных богохульниками иконы. Богохульники тут же нашлись – мы.

– Ну что, теперь мы одной ниточкой повязаны, – Кондрат потер руки, переживая прямо-таки черное удовольствие от сделки с неизвестным сатаной. На нас с Ален лучше было не смотреть – так мне казалось в ту минуту.

Кондрат не видел или не хотел видеть нашей иудовой слабости, яблоками позора проступившей на лицах.

Нет, я ни в чем не раскаивался – поздно было. Зато Кондрат разошелся не на шутку. Таким его я давно не видел: глаза выпучил, изо рта жидкая ярость брызжет… Он заводил себя, подобно монаху, что хлещет себя кнутом по спине за свои же грехи.

– Мы сделали одолжение богу – признали его! Мы сократили дистанцию! Теперь он такой, как мы!..

– … А мы – такие, как Он, – неразборчиво выговаривая слова, добавила Ален.