Соколиная охота

Или как бишь там звать-величать четвероногую проказницу Дмитрия Афанасьевича?

Умная псица с осторожным любопытством обнюхала молодого человека и, как видно, совершенно удовлетворившись на его счет, бесцеремонно уселась в ногах. Выпростав наружу свой длинный язык, зверушка всем видом изображала, что никакие ароматы и вкусности ее нисколечко не занимают.

Что это за порода такая, часом, не ирландский ли сеттер? Экая длинная у нее шерсть. Каштанового цвета с красноватыми отливами, волнистая-преволнистая – не собака, а загляденье.

Ба, а подшерстка-то и нет… ухоженная, словно барышня, даром, что при хвосте. Такая собака не для охоты – для красоты. Бегает, небось, себе с князем по саду, все игры играет, ластится. Не знает ни зла, ни работы. Оно и понятно, на то псарня имеется, дичь пусть вон борзые да гончие берут.

На ум Фальку пришло занятное сравнение, так иной человек вешает на стену турецкую саблю – потешить взор, обставить жилище. Авантажно получается. Навроде мебели. А, не приведи Господь, выпадет за Отчизну встать, возьмется за сабельку «стару» да «востру», с которой ни красоты, ни парадов знать не знал, ведать не ведал.

Без завитушек, простую, но надежную.

Стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, учитель фехтования отщипнул от хлебной горбушки изрядный ломоть, обмакнул его в стоящий перед ним сonsommе – осветленный бульон по-французски – и незаметно переправил сие угощение под стол. Прямо к вездесущему псиному носу.

Однако, невзирая на старания, маневр его не остался незамеченным.

О том явственно свидетельствовал хитрый, с прищуром, взгляд доктора Нестерова.

– Иван Карлович, батюшка, какой прелестный бульон, вы не находите? Нет, он решительно замечателен! Право слово, господа, я никуда отсюда не уеду, пока его сиятельство милостивейше не соблаговолит уступить мне своего повара. С места не тронусь, клянусь вам! Как, Дмитрий Афанасьевич, соблаговолите мне Семёныча-то? Ну, или хоть рецептик ба, один только рецептик! На меньшее я, право, не согласен! Что за прелесть, что за чудо…

Между тем лакомство перекочевало с Фальковской ладони в собачью пасть, и сеттер тотчас отправился на поиски «новой жертвы», облизав напоследок, вероятно, из соображений благодарности, пальцы своего нового друга.

– Ой, Занозочка! – вскрикнула вдруг Софья Афанасьевна, сидевшая чуть поодаль, – Здравствуй, моя хорошая, здравствуй красавица моя лохматая!

«Заноза», а вовсе не «Щепка», отметил про себя штаб-ротмистр. Губы его тронула невольная улыбка.