Я облажался

И откуда в Москве бриз?

Меня будто что-то ударило по голове. Бабенка с небритым пупком исчезла. Я оказался в кромешной темноте. Шампанское хоть и капало с моих губ, но оно стало каким-то противным и тягучим.

Я заметил свет, мутный и хлипкий, далеко, далеко от меня. Две тонкие горизонтальные щели, переходящие медленно в одну.

– Эта щель, это мои слипшиеся веки! – Осенило меня.

Я собрал всю силу, со всех мышц тела, и перенаправил ее в свои мертвые веки. Они, как ржавая калитка, отворились. Да так не спеша, что я чуть ли не упустил момент открытия своих же глаз, вновь пытаясь отрубиться.

– Открылись! – Ликовал я молча. – Полдела сделано. Осталось совсем немного. Прожить эту жизнь до конца.

Я находился в очень душном помещении. Моя щека прилипла к столу. А с губ капала слюна.

– Какая мерзость. – Подумал я. И тут же чихнул, добавив туда еще и соплей.

Я аккуратно оторвал щеку от стола, и выпрямил шею. Но недолго длилась моя победа над мертвой позой. Шаровая молния залетела ко мне в чердак, и приготовила из моего мозга омлет.

Я выругался, и все-таки поднял свой непослушный торс. А за ним потащился и мой котелок, предательски свисая с плеча.

– Море, песок, бриз? Что это за глюки? – Крикнул я, не сдерживая параллельного хрипа.

Я сидел за столом, на каком-то, по-видимому, диком пляже. Перед глазами все плыло, поэтому, я не спешил с выводами.

На мне была рваная рубаха. С одной стороны, идеально чистая, с другой, цвета водорослей этого моря, с утонченным творческим акцентом песка. Один ее край заходил в карман брюк, и выходил из ширинки, свисая, как хвостик. Другую аналогию не пришьешь к такому бесхозному телу.

Хотя, я погорячился, когда подумал, что на мне были брюки. Они ничем не отличались от рубахи. Даже круче! Их степень разорванности, превращала их в разнокалиберные шорты. Одна брючина до колен, другая, по трусы.

– Где я? – Спросил я небеса. – И наверно, кто я? Раз не могу с точностью сказать кудрявый, лысый, или вообще чернокожий.

Я вскочил из-за стола, боги вернули мне силу супергероя. Но на самом деле, я испугался того, что даже не помню цвет своей кожи. Зачем только я вскакивал, непонятно. Можно было просто глянуть на руки.