Ведьма: тьма сгущается…

Боюсь я идти туда!

– Мамаев, ну чего ты нудишь? Я, конечно, понимаю, что у тебя свои тараканы, но работа не ждёт…

– И всё же, может у вас найдётся дело, не связанное с этой… – он перешёл на шёпот, – ведьмой?

Грушин облокотился на стол и сложил руки в замок:

– Кадров не хватает, двое недавно перевелись, один в следаки пошёл после повышения. Так ещё и ты носом воротишь. Не хочешь, пойдёшь работать в канцелярию. Это я мигом могу оформить!

Мамаев молчал, глядя на свои бородавочные руки и будто взвешивая, что же важнее: работа или здоровье.

– Хорошо, – сдался он, – только ничего трогать в этом доме я не буду. Пусть Жилин занимается.

– Ну, вы уж там сами разберитесь, кто, что и у кого будет трогать. Как дети малые, ей богу, – отмахнулся майор, достал серую папку и вновь уткнулся в документы. – Давай, Мамаев, мне работать надо. Тебе, кстати, тоже.

Мамаев покинул кабинет. На улице уже ждала машина, за рулём сидел Семён Жилин.

Дом находился на окраине посёлка, где пяти и девятиэтажки сменяются частными домиками, а асфальт – ухабистыми дорогами, покрытыми щебнем. Они проезжали деревянные бараки на два хозяина, давно брошенные развалины из песчаника и серые, будто укутанные в шубы, покосившиеся, но казавшиеся тёплыми дома. Ехали медленно, объезжая глубокие ямы или кочки. В окне плыли номера домов: Бирюзовая 15, 13, 11, 9, 7… наконец показался нужный дом с почти набело выцветшим номером 5 на кривом облезлом заборе.

Мамаев вышел из машины и, щурясь от яркого солнца, закурил.

– Хорош дымить, работать надо! – фыркнул Жилин, но глядя на Мамаева, тоже достал сигарету.

Во дворе соседнего дома крутилась чуть сгорбленная бабка с метлой. Завидев полицейских, она подошла и с прищуром спросила:

– Ой, хлопцы, вы к ведьме приехали?

– Да, мать, – отозвался Мамаев.

– Бог с вами! Как эта тварюка сдохла, так всё нормально стало. Я испекла сегодня пироги. Загляните в гости, угощу!

– Спасибо, мать, но мы сыты, – отмахнулся Жилин.

Мамаев крепко затянулся, и бабка, взглянув на его руку, сплошь покрытую волдырями, нахмурилась и отшатнулась. В последнее время этот взгляд стал для Мамаева вечным спутником. Он узнавал его постоянно: в магазинах, на работе, прогуливаясь по улицам.