Падший

Дама пришла от цветовой гаммы картины в полнейший восторг, щедро расплатилась с рисовальщиком и отправилась восвояси. Я занял софу и кивнул заказчице в сед:

– Опиум?

– И абсент, Лео. Не забывай об абсенте. У меня до сих пор в голове все желтое перед глазами.

– У тебя нет глаз, Шарль.

– Не придирайся! – одернул меня художник. – Где пропадал, Лео? Больше года ни слуху ни духу.

– Путешествовал, – уклончиво ответил я. – Какими судьбами здесь? Думал, ты прирос к своему месту под статуей Микеланджело.

– Не прирос, как видишь, – хрипло рассмеялся старик. – В Новом Вавилоне сейчас адское пекло. Дым и чад, не хватает только серных дождей. Мне подвернулся денежный заказ, я не стал отказываться. Проведу лето на чистом воздухе.

– Что за работа? – удивился я, поскольку Шарль терпеть не мог никаких рамок и ограничений.

Рисовальщик ткнул пальцем себе за спину, как если бы точно знал, что именно там находится. Впрочем, он знал.

– После гала-концерта я зарисую для организаторов, как это событие виделось участникам.

– Рад за тебя.

– А ты, как обычно, весь в делах и заботах, Лео?

– Есть немного, – вздохнул я, запрокинул голову и закрыл глаза. – Окажешь небольшую услугу?

– Нет! – наотрез отказался Шарль. – Нет, Лео! Я не стану снова рисовать твоих пассий. От несчастной любви у меня изжога.

– Брось, Шарль, – усмехнулся я, – никакой несчастной любви. Нужен портрет одного человека. Я его едва помню, если честно. Никаких сильных эмоций.

– Простой портрет?

– Очень простой. Чтобы это походило на работу полицейского художника. Ты такое сделаешь с завязанными глазами.

– Не дают покоя мои глаза?

– Извини, Шарль.

– Ты всегда был не сдержан на язык, Лео, – укорил меня рисовальщик. – Говоришь быстрее, чем думаешь.

– Не замечал за собой такого.

– Обрати внимание, – попросил Шарль и закрепил на мольберте новый лист. – Начнем, пожалуй.

Я постарался восстановить в голове образ стоявшего за стойкой бара индуса, уловил легкое давление в висках, когда талант художника проник в голову, и постарался расслабиться, отпустив на волю свой собственный дар сиятельного.