Мор

 – Я, конечно, знала, что все мужики лжецы, но вот так врать, глядя в глаза…

Я подтянул ремень и покачал головой:

– Берта, просто скажи, чего ты добиваешься?

– Гуго, закрой уши, – потребовала циркачка, очаровательно улыбнулась и проворковала: – Ну почему, почему мы не можем быть вместе?

– Ждешь предложения руки и сердца? Боюсь, в этом случае жить долго и счастливо у нас не получится, а вот умереть «в один день» – запросто.

– Я вовсе не горю желанием вот так сразу выскочить замуж, – насупилась девушка.

 – И потом, почему все должно закончиться столь печально?

– Работа у нас такая, вот почему, – вздохнул я, раздраженный необходимостью разжевывать элементарные вещи. – Иногда требуется пожертвовать кем-то одним, чтобы спасти остальных, а из-за личных привязанностей в Бездну отправляются все скопом. Поверь, я видел, как такое происходит.

– О, ты заговорил о высоких чувствах! Да ты, Себастьян, романтик! – рассмеялась Берта. – А почему мы просто не можем… м-м-м… помочь друг другу расслабиться? Ты ведь вовсе не сторонник воздержания? Так почему тогда не со мной?

– Одно дело – приударить за случайной красоткой, – мысленно кляня слишком уж неторопливую клячу, ответил я, – и совсем другое – выстраивать какие-то длительные отношения.

– Никаких отношений, просто будем спать вместе, и все. Как говорят святоши, потешим похоть…

– Ничего не выйдет, – отрезал я и уселся, подобрав ноги. – Ни к чему мне такие проблемы, ясно? Нельзя спать с теми, с кем работаешь.

– Ты разбиваешь мне сердце, – шмыгнула Берта и вдруг подмигнула.

 – Ты ведь понимаешь, что я все равно добьюсь своего?

– Забудь.

– Мне б твое терпение, Себастьян. Давно бы уже через колено перегнул и вожжами отходил, – покачал головой Гуго и кинул затянутый на узел платочек. – Твоя доля.

– А моя? – немедленно всполошилась девушка.

– Держи, – достал фокусник второй платок. – Хотя могу рассчитаться натурой…

– Отвали, старик! – фыркнула циркачка и занялась тугим узлом.

Я тяжело вздохнул и начал пересчитывать монеты.

Внимательно оглядел четыре изрядно потертых и обрезанных по краям золотых флорина с изображением Иоанна Грамотея на аверсе и герцогской тирошской лилией на оборотной стороне, спрятал их в потайной карман куртки и взвесил в ладони серебряные четвертники и осьмушки.

Неплохо. Очень даже неплохо.

– Толстяк не из бедных оказался, – усмехнулся я, не испытывая ни малейшего раскаяния из-за разграбленной кубышки хозяина постоялого двора.