Мор

Парень рухнул как подкошенный; немедленно подскочивший к жонглеру Гуго кандалами из реквизита приковал его правое запястье к левой лодыжке, а потом мы повыкидывали из сундука пыльное барахло и сгрузили туда предателя, предварительно отыскав все запрятанные в его одежде ножи.

– Что дальше? – тяжело отдуваясь, спросил фокусник. – Сообщим Изгоняющим?

– Нет, этот сучонок сейчас запоет.

– Сомневаюсь. А потрошить его здесь нельзя.

– Уж поверь, он нам сам все расскажет. – И я парой хлестких пощечин привел Альба в чувство.

– Гори в Бездне! – заорал жонглер и тут же захрипел из-за слегка сдавивших шею пальцев. – Отпусти…

– Посмотри мне в глаза, – потребовал я, но парень крепко зажмурился и, насколько позволяли стенки, попытался отвернуться. – Гуго, запястье.

Фокусник потянул на себя левую руку жонглера, и со всего маху захлопнувшаяся крышка перебила предплечье с явственно прозвучавшим хрустом. А вот последовавший за ним вопль оказался каким-то очень уж приглушенным и вряд ли привлек внимание ко всякому привычных циркачей.

Теперь его сознание разрывала боль, куда более пронзительная, чем от перебитой кости. Заточенные во мне бесы силились вырваться на волю, и жалкая душонка предателя казалась им сейчас самым восхитительным прибежищем для своих измученных сущностей. Они упоенно рвали и тягали ее, а потом я мотнул головой, заставляя нечистых успокоиться, и потребовал:

– Говори!

– Экзекуторы в доходном доме в переулке Виноградарей! – прорыдал совершенно убитый касанием потустороннего Альб.

– Сколько их?

– Четверо. Всего их было четверо!

Я захлопнул крышку и повернулся к Гуго:

– Не задохнется он там?

– Нет, специально дырки просверлены, – успокоил меня фокусник и поежился. – Страшный вы человек, господин Март.

– Да уж не без этого, – поморщился я из-за столь сомнительного комплимента.

– Одни пойдем?

– Да. Беги.

Сам я нашел в куче сваленного у заднего борта барахла потертый кожаный саквояж, вынул из него сверток провощенной бумаги и, откинув крышку сундука, осторожно сыпанул в перекошенное от боли и страха лицо жонглера щепоть перемолотых в труху трав. Альб чихнул, потом глаза у него закатились, и он провалился в забытье.

Вот и замечательно.