Дом Живых

Говорят, пока вытягиваешь ведро, они успевают перегрызть ручку. Потому он такой дорогой.

– Пойду обрадую труппу, что у нас не только не хватает на премьере ключевого актёра, но и Мастер приволок очередного кота в мешке.

– Ты так переживаешь, как будто это в первый раз, – дварфиха вставила в горлышко бутылки воронку, примерилась к ней стаканом, подумала, вздохнула ? и вылила стакан себе в рот.

Козёл проводил бурую маслянистую жидкость завистливым взглядом.

– Он же дорогой!

– Вот именно, – севшим голосом ответила Спичка.

– Волшебная сила искусства, – обиженно отвечает Пан. – Рад, что наши скромные сценические потуги хотя бы повышают твои продажи.

– Если бы не мой бар, – фыркает дварфиха, – вы бы давно умерли с голоду. Как ты думаешь, за счёт чего живёт наш театр?

– За счёт талантливых пьес нашего Мастера, моей гениальной режиссуры и моих великолепных иллюзий, прикрывающих унылую игру наших слишком много о себе возомнивших актёров?

– За счёт выручки с виски и эля, которые поглощаются здесь в процессе споров о том, как сильно вы облажались на очередной премьере: так же, как в прошлый раз, или превзошли себя в бездарности!

– Варгулью тебе в штаны, Спичка! – лишённый телесных жидкостей демон делает вид, что сплюнул, и возмущённо удаляется.

Дварфиха ехидно ухмыляется и возвращается к протиранию стаканов.

***

– Этот наряд тебе очень идёт, – поощрительно сообщает Полчек Завирушке.

– Спасибо вам, господин, – благодарит его девушка, – моя собственная одежда в ужасном виде, и я боялась испачкать стул в зале.

Драматург и Завирушка вернулись из внутренних помещений театра, и на девушке теперь золотистая длинная тога.

– Полчек, где ты это взял? – спрашивает Спичка.

– В старой гримёрке.

– По-моему, это как раз тот сценический костюм, которого обыскался Пан.

– Девушка чувствовала себя некомфортно, – отрезал Полчек, – её мантия провоняла тухлой рыбой. А у меня нет женской одежды. У тебя, кстати, тоже.

– Мы, дварфы, лишены гендерных предрассудков. У нас все ходят в штанах и кольчугах. Правда, – вздохнула Спичка с видимой досадой, – в последние двести-триста лет молодёжь всё чаще позволяет себе нарушать традиции.