Исчезая с рассветом

Просто имей в виду, что пара пытливых глаз всегда видит немного больше, чем ты хочешь ей показать.

Дар речи так и не вернулся к Барду.

– Отдыхай, менестрель, – Ханси тяжело поднялся и на прощание хлопнул Барда по плечу. – Впереди еще пять часов марша. А вечером, когда мы, если будет на то воля богов, доберемся до таверны, мы снова попросим тебя спеть. Уж в твоем основном ремесле сомнений у меня пока не возникло, музыкант ты толковый.

***

Весь оставшийся путь до вечернего привала прошел для Барда в смятении мыслей и домыслов.

Первые несколько часов он прошел на ногах, шагая рядом с караваном по неровной поверхности тракта. Бард то и дело невольно бросал взоры в сторону главаря наемников, но тут же одергивал себя и возвращал взгляд на дорогу. Его рука при этом машинально поглаживала сумку, которую он вопреки всякому здравому смыслу для пущей надежности перевесил с плеча на пояс. Теперь она неприятно била менестреля по бедру, зато подзорная труба всегда была у него под рукой.

Ведь правда?

Рука снова абсурдно тянулась к сумке и нащупывала в ней знакомый цилиндр.

Да. Труба все еще была здесь.

Бард облегченно вздыхал, но паника возвращалась с осознанием того, что близился вечер, а значит и ночлег. Как уберечь сумку ночью? Не спать, а потом попробовать наверстать упущенный сон днем в повозке?

Ближе к вечеру тракт выровнялся.

– Скоро будем в деревне! – провозгласил ехавший во главе колонны Ханси, поворачиваясь в седле.

Деревня означала крышу над головой, теплую еду и, если им повезет, хорошую выпивку. А главное – четыре стены и безопасность от змей.

«Возможно, мне повезет раздобыть отдельный номер и запереться на ночь?» с надеждой подумал Бард. Он не нуждался в средствах и надеялся избежать ночевки в стойлах, но вот только справится ли захудалая таверна с подобным наплывом гостей? Купцы по праву первыми станут претендовать на комнаты, а остальным придется довольствоваться тем, что останется.

Их процессия ускорилась, предвкушая сытный ужин и беззаботную ночь. Бард запрыгнул в повозку, где он был единственным пассажиром, не считая рулонов войлока и нескольких тюков с разноцветными тканями, и стал надеяться на лучшее.