Крылья нетопыря. Часть II. Трон из костей

Кажется, Лежан всё делал исключительно торжественно и с большой помпой. Профессиональное – не иначе. Потом зазывала принялся объяснять, как кормить вещую птицу, но Азарь его перебил:

– Да-да, знаю!

Ересиарх встал. В последнее время от него никто не ждал такой прыти. Чуть качнувшись в сторону, калека тем не менее устоял. Он практически вырвал у зазывалы из рук снедь и пошёл к фургону.

– Стой, болезный! – со смехом окликнул его Лежан. – Туда! – зазывала указал в противоположную сторону, и Азарь развернулся на пятках.

 – Во как проняло бедолагу! – довольно оскалился Лежан.

Лугин сжал кулаки. Старый философ очень внимательно следил за тем, как Азарь подходит к фургону с вещей птицей. Как ученик всё вернее замедляет шаги, точно ему приходится продираться сквозь невидимые путы.

Фургон был самый маленький из всего поезда. Вместо обычной накидки, натянутой на железные дуги, на телегу было поставлено что-то коническое, отдалённо напоминающее шатёр.

Руки стали ватными, ног Азарь уже давно не чуял.

С каждым шагом он всё сильнее сжимал узелок и горшок, чтоб ненароком не обронить. Он шёл, а фургончик с сирином, казалось, становился всё дальше. А потом он вдруг сам собой оказался прямо перед носом.

Азарь отогнул полог шатра. Сначала поставил на телегу еду, потом влез сам. Внутри было ещё более душно, чем на улице. Царил мягкий полумрак. В середине в кованом прорезном стакане теплился масляный фонарь. Пол телеги был выстлан старыми, поеденными молью коврами и забросан подушками. Всюду валялись перья.

Азарь подобрал еду и успел сделать шаг, прежде чем увидеть её.

Сирин подняла изумрудные глаза и часто задышала. При этом её пушистые ресницы затрепетали, как это обычно бывает, когда пытаешься сдержать слёзы.

– Молиба? – сказал Азарь и не узнал своего голоса.

– Добронрав!

Она разрыдалась. Он всё-таки выронил горшок с узелком.

Добронрав

– Добронрав!

Он вздрогнул, но не смог сказать ни слова.

– Добронрав!

Во рту всё пересохло. Ладони стали влажными.

Он вдруг почувствовал, что вот-вот упадёт в обморок.

– Добронрав, чёрт бы тебя подрал!

Наконец он нашёл в себе силы и посмотрел на господина учителя.

– Ты что, спать тут вздумал? – дьяк, которого отец нанял, чтобы обучить сына грамоте, стоял весь красный от злости и гневно сжимал гусиное перо.

Мальчишка втянул голову в худые острые плечи.

– Епифан Радомилович, простите меня! Я вчера умаялся на ратоборстве, всю ночь ноги судорогой тянуло, не спал вовсе.