Крылья нетопыря. Часть II. Трон из костей

А ты вон – ничего, выцарапался. Ты самый живучий сукин сын, что я видел. Оглоблей не перешибёшь!

– Ну, спасибо, старая перечница!

– Как ты, малыш? Никаких изменений в себе не чувствуешь?

Азарь призадумался.

– Вроде нет.

Лугин в который раз очень странно на него посмотрел, а потом принялся с аппетитом хлебать варево.

– Эй, красавчик! – окликнул Азаря господин Инош, намекая, разумеется, на его увечья. – Ты тут спишь с нами, жрёшь, слабосильный вельми, может от тебя хоть какая-то польза быть?

– Он нам костюмы штопать помогает, – заступилась за него Веселина.

– Белошвейка, значит! – осклабился балаганщик.

Азарь уставился ему прямо в переносицу.

– Э, – окликнул ересиарха Дрищ Ян и протянул лирообразные гусли с игровым окошечком, – слабо?

Азарь одарил его мрачным взглядом, и скоморох отстал.

– Мой сын стремительно идёт на поправку, – вклинился Лугин с поклоном, – он будет помогать по мере сил. Прекрасная Веселина уже говорила, что парень помогает со штопкой. Ещё он умеет писать и превосходно читает… гм… на скольких языках?

– На семи, – сказал Азарь.

– О! – Инош воздел вверх палец. – Надо ж сирина покормить!

Азарь вздрогнул и напрягся. Инош истолковал его реакцию по-своему.

– Ты не боись, приятель! Да, люди про них многое болтают, но на самом деле сирины безобидны, можешь мне поверить. Вот давай-ка ты и будешь за ней смотреть.

– Господин Инош! Мой сын ещё не до конца оправился, он может в пути споткнуться и упасть. Нехорошо, если корм для птицы изваляется в траве.

– Я справлюсь! – непослушными губами вымолвил Азарь.

– Вот и славно! – балаганщик хлопнул в ладоши и, чуть привстав, пихнул Лежана в плечо. – Собери там по-быстрому.

Зазывала кивнул и, отправив в рот последний кусок хлеба, скрылся в вагончике.

Лугин вцепился в руку Азаря.

– Не ходи!

Ученик пристально посмотрел на философа.

– Почему?

– Ты ещё слаб. А они, говорят, людей зачаровывают.

– Ну, ты же слышал, что сказал господин Инош, – Азарь по-прежнему не сводил с учителя глаз. И взгляд этот, казалось, видел старого философа насквозь. – Слухи о сиринах весьма преувеличены. Кстати, а почему я узнаю, что в труппе есть сирин, только сейчас?

Лугин надулся и ничего не ответил.

Тем временем вернулся зазывала с почерневшим от копоти глиняным горшком. Перелил туда часть похлёбки, накидал в узелок хлеба с луком и торжественно вручил это всё Азарю.