Крылья нетопыря. Часть II. Трон из костей

И надо ж было случиться тому, чтобы Любиму застал именно отец. Мать бы отчитала по первое число, может, всыпала бы хорошенько, пусть бы даже и розгами. От Велюры так легко не отделаться. И чем сильнее он кого-то любил, тем страшнее была кара.

Поэтому Добронрав даже боялся представить, что ждёт его, Велюры Твердолобого, любимую дочь опосля этой экзекуции.

Двадцать четыре удара. После такого вся спина будет исполосована швами. Некоторые люди даже умирали, не в силах вынести боль. Позор своего рода – тяжкое преступление, и кара должна быть соответствующей.

Но Добронрав отчаянно не понимал: что такого позорного может быть в том, что незамужняя девушка по доброй воле поцеловала парня, который ей понравился? А ещё ему было невдомёк, почему отец может решать, кого ей целовать, а кого нет. Разве это вообще его дело?

– Добронрав! – теряя остатки терпения, взвыл Велюра.

Если не ударить сейчас, то это будет уже неповиновение. После клятвы, которую он только что дал отцу, – преступление ещё более тяжкое, чем поцелуй Любимы.

Добронрав сделал шаг вперёд. В ушах бухало сердце, заглушая все прочие звуки. Рука вдруг налилась тяжестью. Кое-как подняв её, боярич протянул сестру плетью по спине. Колыхнулась рубаха, от неё брызнули капли. Любима выгнулась и зарычала. Потом снова сгорбилась и закрыла лицо руками.

Добронраву отвесили подзатыльник.

– Что это за хрень, мать твою? – проорал отец прямо ему в ухо. – Нормально бей. Мужик ты или дерьмо, в конце концов?!

Судорожно хватая ртом воздух, Добронрав взмахнул плетью снова.

Удар. Тонкую ткань рубахи разорвало. Края тотчас прилипли к мокрой спине и пропитались кровью.

– Вот так! – довольно сказал Велюра. – Вот так. Давай, сын.

Это был третий удар, но отец посчитал его за второй, поскольку первый его ничуть не удовлетворил. Потом четвёртый, пятый.

Добронрава мутило. Несколько раз у него к горлу подкатывал горько-кислый ком, который мальчишка всякий раз проглатывал обратно. У парня разболелась голова. Руку, в которой он держал плётку, стянуло судорогой, поэтому пришлось переложить оружие.

Десятый, одиннадцатый удар.

Любима стоит на коленях по локоть в холодной грязи. Она дрожит от холода, боли, от напряжения, из последних сил держится, чтобы не упасть лицом в грязь. Рубаха на ней разорвана в нескольких местах, свисает окровавленными ошмётками с боков. Голая спина пузырится горячей кровью, от неё валит пар. Неровные рваные края ран разваливаются, как земля после пашни.