Нить вечной судьбы

Король Эдриар разъяснил мне этот вопрос достаточно четко – королевская казна возьмет на себя бремя этих расходов

Быстрым и напористым шагом Бэринон, капитан кавалерии, выступил вперед, его тон был решительным:

– Учения, укрепление рядов армии, развертывание нескольких тысяч войск в гарнизоны – все это носит признаки прелюдии перед войной. Генерал Флорас, очевидно, что вы ведете себя нехарактерно. Зачем вы собрали нас здесь?

В воздухе повисла обескураженная тишина. Флорасу предстояла нелегкая задача – сообщить мрачную весть о надвигающейся войне.

Сочувствие к капитанам росло в нем вместе с горечью и неописуемой болью в сердце от осознания того, что он не в силах изменить курс короля и предотвратить надвигающуюся беду. Наконец, выйдя из эмоционального тупика, он заговорил приглушенным голосом:

– Перед началом собрания я находился в резиденции короля, и там же он вручил мне донесение, – начал Флорас, его тон был размеренным и взвешенным. – По пути сюда я внимательно ознакомился с его содержанием – посланием с подробным описанием предстоящей войны и ее стратегии.

Лица капитанов, до этого вялые и сонные, резко изменились, на них появилось недоумение, недоверие и растерянность. Тишина, наступившая после этого откровения, была недолгой, ее нарушила открывшаяся дверь, ведущая в библиотеку, изобилующую эклектичным набором книг и витиеватым оружием. В комнату вошел мальчик не старше десяти лет с церемониальным кистенем, украшенным драгоценной рукоятью.

Подойдя ближе к Бэринону, он протянул оружие, и в его вопросе проявилось любопытство:

– Папа, а что это за шар висит на его конце?

– Дулр, это моргенштерн – не советую брать его в руки, он знатно бьет по мозгам превращая их в кашу. Верните его на место, – ответил капитан, наклоняясь к сыну и бросая осторожный взгляд на Флораса, обеспокоенного реакцией генерала.

Бэринон выпрямился, собираясь принести извинения за импульсивный поступок мальчика, но Флорас смотрел на юношу, в его глазах отражалась ностальгия и нотка боли, всплывали воспоминания о собственной юности и о сыне в младенчестве.

Сделав один прощающий жест, главнокомандующий сказал:

– Не стоит беспокоиться, я понимаю. Все мы, в конце концов, люди.

Внезапно в коридоре, ведущем к главному залу, поднялась суматоха: звуки потасовки, жаркие споры и бодрые шаги стремительно приближались к двери, скрывающей от посторонних глаз военный совет.