Тривселенная

Какое все это имеет отношение к смерти Генриха Натановича?

– Никакого, – согласился Аркадий. – С вашей точки зрения.

– А с вашей может иметь? – удивился Чухновский.

– Ну… – Аркадий говорил медленно, растягивая слова, и внимательно следил за реакцией собеседника. – Например… Вы говорили о Боге и разуме, о жизни и смерти, о религии и науке… Подольского волновали какие-то принципиально важные вопросы, связанные с мирозданием и человеком, иначе он пошел бы в библиотеку, а не в синагогу. Он что-то хотел решить для себя – с вашей помощью.

И если он, скажем, задумал покончить с собой…

– Любая религия отрицательно относится к самоубийству. – сухо сказал Чухновский.

– Чего же он хотел от вас?

– Конкретно? – раввин задумался, стараясь дать наиболее точную формулировку. – Его интересовало, например, отношение религии к возмездию.

– Интересно! – вскинулся Аркадий. – Он хотел кому-то мстить? Или кто-то хотел мстить ему?

– Что это вы так взволновались? – раввин покачал головой.

 – Мы говорили о религиозном аспекте возмездия. И только.

– Религиозный аспект возмездия? – нахмурился Аркадий. – Не понимаю.

– Объясняю на примере. Некто в прошлом совершил богопротивный поступок. Поступок при жизни остался не наказанным. Вопрос: можно ли сейчас вознести к Творцу молитву и просить Его наказать душу этого человека, где бы она ни пребывала?

– Вы это серьезно? – удивился Аркадий. – Посмертное наказание души? И вы хотите сказать, что Подольский обсуждал эту… э… как реальную проблему?

– Именно как реальную, – сухо сказал раввин.

 – Молитва суть обращение к Творцу, все остальное – Его воля. Кто может знать, каким будет Его решение?

– Только не я, – буркнул Аркадий. – Оставим теологию. Если Подольского интересовали проблемы возмездия, значит, у него были враги, так ведь?

– К чему вы клоните? – подозрительно сощурился Чухновский. – Вы думаете, Генриха кто-то довел до приступа и смерти? Так я вам скажу сразу, что это нелепая идея.

Он был человеком очень уравновешенным. Да он даже с нашими хамами-чиновниками разговаривал таким тоном, что беситься начинали они, а он оставался спокойным.

– И при этом мог кипеть внутри, – возразил Аркадий. – А накопление внутреннего напряжения…

– Нет-нет, он действительно был спокоен! По-моему, встречаясь с хамством, он включал в себе какой-то автопилот… Думал о другом, а с хамом разговаривал как бы на уровне подкорки.