Дорога на Элинор

Женщина успела переодеться – сейчас на ней был темно-синий махровый свитер и такого же цвета брюки, она стала похожа на юношу, какого-то голливудского персонажа, Терехов даже мог бы вспомнить на кого именно, если бы хоть на секунду был способен расслабить мысленное напряжение. Ему показалось, что у Медовой в руке пистолет – что-то темное, тяжелое, – он отпрянул, едва не опрокинул вешалку и, только вглядевшись, понял, что женщина держит сумочку.

– Чего вы от меня хотите? – воскликнул Терехов.

– Правды, – сказала Жанна Романовна.

Почему-то Терехову пришла в голову нелепая мысль: если сейчас Маргарита решит мириться и явится к нему, как это не раз бывало, то присутствие здесь чужой женщины будет выглядеть совсем неприлично.

Медовая прошла в гостиную, нащупала выключатель и, когда вспыхнула люстра, села именно туда, куда Терехов не стал бы сажать гостью – в угол дивана, самое темное место в комнате.

– Почему вы меня преследуете? – спросил он, оставаясь у двери и показывая всем видом, что не намерен вести долгие разговоры и, тем более, оказывать Медовой знаки внимания.

– Я думала, что хорошо его знаю, – тихо сказала Жанна Романовна из полумрака, – а оказалось, что… Или это вы… Но ведь вы ничего в романе не дописывали, верно? Только взяли диск и передали в издательство?

Терехов молчал, он не очень понимал, отчего Медовая заговорила о романе, а не об авторе.

– Странный у нас был брак, – медленно сказала Жанна Романовна, будто не с Тереховым разговаривала, а сама с собой.

 – Мы познакомились с Эдиком… да, в восемьдесят пятом, как раз началась перестройка. В нашей жизни тоже… Я окончила школу, собиралась учиться дальше, только не знала – чему. И зачем. Родители говорили: «Жанна, без высшего образования человек неполноценный». А мне было достаточно школы… Он меня учил. Всему. Мне не нужны оказались вузы – Эдик знал столько, что хватило бы на десять профессоров и сто доцентов.

– Зачем вы мне это рассказываете? – прервал Терехов монотонный поток слов, пересек гостиную и опустился на противоположный от Жанны Романовны край дивана.

Отсюда он хотя бы видел ее лицо и поразился, поняв, что женщина плачет. Голос звучал ровно, а слезы текли сами по себе.

– Он тогда начал писать «Элинор», – продолжала Медовая, не обращая ни на самого Терехова, ни на его слова никакого внимания. – «Книгу моей жизни», говорил он. Вы ведь читали роман? Хотя… Почему я спрашиваю? Вы его еще и писали, верно?

– Не надо, – вырвалось у Терехова.