Непобедимое племя

В руках держала большой таз, а изо рта ее торчали несколько прищепок. Она неестественно вертела своим огромным задом и мычала какую-то мелодию, а двое ее отпрысков носились рядом и пинали мяч.

– Здравствуйте, миссис Мириголд, – заботливо сказал я.

Она обернулась, поставила таз на землю, вынула изо рта прищепки и улыбчиво ответила тем же.

– Сегодня вы прекрасны, как Химера! – сказал я с интонацией поэта, а потом усмехнулся в душе.

– Химера? – удивилась она. – А кто это?

– Неважно, – ответил я, снова ухмыльнулся и добавил: – Главное, что вы прекрасны!

– Вы тоже, – смущенно сказала она.

Она засияла в улыбке, щеки зардели. Странная она. Приехала сюда несколько лет назад. Ничего не знает, даже писать не умеет. Пару раз прибегала с просьбой начеркать письмо для мужа. Говорила, что тот на войне уже пять лет. Вот только мне интересно, от кого детишки берутся, ведь двое точно не доросли до пяти, да и грудничок из дома часто воет.

– Сколько можно? – спросила Хамлоу и шагнула ко мне так близко, что я учуял запах жареных бобов.

– Что можно? – спросил я и отступил.

– Когда ты женишься на Сьюзен?

– Это так важно, миссис Хамлоу? Я придерживаюсь свободы в жизни и не хочу никого обременять собой. Если ее это не устраивает, то готов выпустить со всеми вещами. Согласны?

– Нет! – обидчиво ответила Хамлоу.

– Так что вы переживаете? Она живет у меня, я не запрещаю вам с ней видеться. Или у вас на меня взгляды?

– Побойся Бога! – взвыла она так, что соседские дети услышали.

– Значит взгляды на дом? – прищурившись, спросил я.

– Неужели ты меня считаешь настоль корыстной? Неужели тебе, Теодор, не жаль бедную девочку? Ты забыл, что с нами сделал мистер Нейлз…

– Не нужно о нем! – оборвал я.

– Так почему не хочешь взять ее в жены?

– А почему вы так настойчиво этого добиваетесь?

– Сожительствуют только блуды! – сердито говорила она. – Вам нужно по-людски, как Бог велел…

– Вот и пусть бог вас в жены берет, а меня не смейте трогать! – отчесал я, а потом пробурчал под нос: – Что ни день, то старая песня.

– Грешный ты человек, Теодор! Не веруешь в Бога нашего, в создателя нашего и спасителя. Как же тяжело тебе живется с таким-то бременем грешника, непослушника Господнего.

– Нормально живется, – отвернувшись, сказал я. – Вам, погляжу, тяжко дается жизнь, что верите в чепуху!

– Как ты такое сказать посмел? – проскрипела она.