Голодный

Голодный

Павел Николаевич Алексеев

Виталий, поверивший в эффективность препарата для похудения, предлагает брату испытать подозрительное средство на себе.Иллюстрация: Павел Алексеев.Обложка: Павел Алексеев.

Павел Алексеев

Голодный

Виталик поставил передо мной пузырёк, по стеклянным стенкам которого сползала маслянистая чёрная субстанция, и хихикнул. На нас тут же обратила внимание молоденькая официантка. Она остро покосилась на пузырёк, но Виталик прибрал его, улыбчиво кивнув девушке.

Мы сидели в пригородном кафе «Замори червячка» за широким столом у окна. Алый свет млеющего на закате солнца лился на мою кружку с пенным. Рядом с ней стояла скромная тарелка с картофелем по-деревенски и тремя прожаренными до янтарной корочки куриными крылышками. Порция брата была в три раза больше моей. Обычно мы заказывали поровну, но в этот раз, изучая меню распалённым взором, он сказал, что голоден, как слизень, и позже ещё закажет большой кусок сливочного торта.

Я отхлебнул пару щедрых глотков пива и облизнул губы, после чего поинтересовался у брата, где он достал безымянный пузырёк с неприятной нефтеподобной жидкостью.

Сжимая в пухлой руке стеклянный объект моего настороженного внимания, Виталик не размыкал блестящих от жира губ. Они трепетали и плавно расходились, будто бы дарили мне робкую улыбку, но в то же время в огневом свете походили на предательский оскал. Его глаза лучились, а выпуклый лоб лоснился от пота пропитавшего кожу. Родственник с присущей жулику опаской огляделся, наклонился ко мне и тихо, прикрывая рот рукой, промямлил, что расскажет, если я тоже соглашусь купить это лекарство.

Он заметно похудел. Телом всё ещё с трудом помещался за столом, но было видно, как осунулось его лицо. Пропали круглые краснеющие щёки, лягушачий подбородок подсдулся, хоть и не исчез полностью. Кожа плотной шеи желеобразной массой перевисала через воротник серой рубашки, которая была на нём, наверное, со дня болезненного развода восемь лет назад.

Я смотрел на брата, жадно обгладывавшего куриное крылышко. В его резких движениях и подёргиваниях читалось возбуждение, а то, как он обкусывал косточку, и вовсе пугало. Неделю назад, когда мы сидели здесь за этим же столом, Виталик выглядел проще.

Обычно наши разговоры лились долго, вплоть до закрытия кафе. Мы обсуждали разное: искусство, кино, работу. О последней он говорил часами, едва ли не утомляя меня историями о сложностях профессии фрезеровщика.