Непобедимое племя

Надеешься, что тебе наполнят поилку и подсыплют зерен, а как нажрешься, за щеки напихаешь, сразу спать.

– А у тебя не так?

– У меня цель другая. Думаешь, я еду к хеллисинам, потому что ты мне денег заплатил, золота пообещал? Нет, мне и статья эта не сдалась, и переводчиком становиться я не горел желанием…

– И какова твоя цель?

– Не важно. Ты все равно не поймешь!

– А ты попробуй…

– Нет! – оборвал я.

– Хорошо, – сказал он.

По голосу я понял, что Брэдли обиделся. Он умолк на некоторое время. Я думал, с какой стороны начать разговор, но в голову ни единой мысли не лезло.

Не желал раскрывать ему цель своего похода. Мы не так хорошо знакомы, чтобы посвящать его в свои проблемы.

– Кто это был? – внезапно поинтересовался Брэдли.

– Ситсы…

– Те самые?

– Да!

– Откуда ты знаешь?

– Они полностью сбривают волосы на голове, чтобы скальп как трофей никому не достался. Кто захочет срезать голую кожу? Только идиоты!

– Я убил их вождя… там, в пещере, – сказал Брэдли.

– С чего ты взял?

– Когда обыскивал пиджак, то заметил на его груди ожерелье из человеческих языков.

– Понятия не имею о таких увлечениях ситсов, но скажу точно, это был не вождь. Предводитель шайки, но не более. Их племя очень большое, и они обитают в разных местах небольшими кучками.

– Откуда ты так много о них знаешь?

– Вождь племени аджа рассказывал!

За ответом последовало молчание. Долгое молчание, которое меня выворачивало наизнанку. Я чувствовал, что Брэдли злится. Злится за то, как я трусливо поступил.

У каждого своя правда. Мне пришлось перешагнуть через свою гордость и выдавить: «Спасибо, что спас мне жизнь!» В ответ ничего. Лишь сонное сопение.

Я сидел тихо, как только мог. Холодно, одежда на мне еще не просохла. Даже малейший сквозняк, что забредал в эту неуютную пещерку, умудрялся пронзить меня насквозь. Казалось, мокрая одежда стала моей второй кожей, толстой, липкой и непривычной.

7

В темноте думается хорошо. Еще лучше, когда закрываешь глаза.

Становится легче, но в моем случае не безопаснее. Я сидел начеку, размышлял, вспоминал, представлял. Отец бы меня точно принизил. Я трус. И верно. Таков и есть в сравнении с ним.

Два года назад. Да, тогда мне было очень тяжко. Я не мог совладать со своими ногами, когда стоял в нашей гостиной у гроба. Колени тряслись, косились и тянули меня к деревянному полу. «Перед отцом нельзя падать!» – так он однажды сказал. Отец выглядел, как живой. Его забальзамировали.