Чертово

Вода в ней имела темно-ржавый цвет, а у обвалистых берегов собиралась пена.

– Река Чертовская, – сказала Леся, глядя на карту.

По ту сторону свет казался розовым, преломленным, сочился меж сосен.

Мирон не думая перешагнул через реку. Им овладело странное чувство: неимоверный голод будто испытывал его на прочность несколько часов, а теперь решил удвоить ставки. Желудок скрутило, как мокрую тряпку. Удары сердца отдавались в горле. Мирон обернулся, но Леси и Кирилла не увидел.

– Крысы! – прошипел он.

Надев наушники, он выставил перед собой металлоискатель, положил палец на блок включения и щелкнул тумблером. Вмиг в уши врезался нечеловеческий визг. Это нельзя было назвать свистом или искаженным звуком и с рыком животного не сравнить, но он был страшно живой, одушевленный! Мирон в панике скинул наушники. Пугающая немота… Небо синее, облака застыли на месте или так созерцалось. Мирон закричал, услышал свой крик и больше ничего: ни эха, ни отзвука. Тело залихорадило, ноги подкосились, и он упал на колени.

Страх заставил Мирона подняться и пойти обратно. Он двигался, как прежде, но ощущалось, что стоял на месте. Глаза не поспевали за ногами. Мирон бродил по однообразным прогалинам и не мог найти дорогу назад. В стороне лежал металлоискатель, а рядом с ним наушники, из которых рвался дикий нечеловеческий визг.

«Что за чертовщина? – спрашивал себя Мирон. – Я точно помню, что здесь была река!»

Он шел назад, но оказывался на прежнем месте. Раз за разом проходил мимо металлоискателя и вновь слышал визг, доносившийся из наушников. Мирона трясло, знобило, на лбу и шее выступила испарина.

– Вы меня слышите? – крикнул он, но слова улетели в пустоту.

Решение пойти вперед назрело не сразу. Пришлось выбросить из головы попытку вернуться. Идея оказалась удачной, как думалось Мирону. Теперь он не натыкался снова и снова на металлоискатель, и местность выглядела чуждой.

Потерянное лицо озарилось, когда перед ним предстала светлая поляна с одинокой бревенчатой хижиной в центре. Она выглядела заброшенной. Раскосые ослабшие стены держали двухскатную громоздкую крышу, из-под которой торчали пучки сена.