Хроника Убийцы Короля. День первый. Имя ветра

Отец негодующе напыжился, но мать не обратила на него внимания и сказала мне:

– Кроме того, единственный обычай, который заставляет труппы останавливаться возле серовиков – это лень. Стишок должен был выглядеть как-то так:

Зимою ли, летом

Дорогой бреду,

Прилечь по дороге

Я повод найду,

Кто хочет лениться —

И камень сгодится!

Отец подошел к ней со спины, и глаза у него мрачно сверкнули.

– Старею? – вполголоса переспросил он, вновь принимаясь разминать ей плечи. – Женщина, я намерен тебе доказать, как ты не права!

Она лукаво улыбнулась:

– Сударь, я намерена вам это позволить!

Тут я счел за лучшее оставить их разбираться между собой и торопливо зашагал в сторону Бенова фургона, когда отец окликнул меня сзади:

– Ну что, гаммы завтра после обеда? И второй акт «Тинбертина»?

– Ладно!

Я пустился вприпрыжку.

Когда я вернулся к фургону Бена, он уже распряг Альфу с Бетой и чистил их. Я принялся раскладывать костер: обложил кучку сухой листвы шалашиком из прутиков и веточек, снизу тонких, сверху потолще.

Бен снова молчал. А когда заговорил, я буквально видел, как он подбирает слова.

– Что тебе известно о новой песне твоего отца?

– Это про Ланре-то? – уточнил я. – Немного. Ты же знаешь, какой он. Никому ничего не показывает, пока не закончит. Даже мне.

– Я не о самой песне, – сказал Бен. – Я об истории, которая за ней стоит. Об истории Ланре.

Я вспомнил десятки историй, которые при мне собирал отец за последний год, пытаясь нащупать общие нити.

– Ланре был князь, – сказал я. – То ли король… Знатный кто-то. Он хотел сделаться могущественней всех на свете. Он продал душу за власть, но потом что-то пошло не так, и он, кажется, то ли с ума сошел, то ли никогда больше не мог уснуть, то ли…

Я увидел, что Бен качает головой, и остановился.

– Не продавал он душу, – сказал Бен. – Ерунда это все.

Он испустил тяжкий вздох и как будто сдулся.

– Нет, я все делаю не так! Забудь про песню твоего отца. Поговорим об этом после, когда он закончит. Просто, зная историю Ланре, тебе было бы проще понять некоторые вещи.

Бен перевел дух и начал снова:

– Вот, предположим, у нас есть безрассудный шестилетний ребенок. Много ли вреда он может причинить?

Я ответил не сразу, не зная, какого ответа он ждет. Пожалуй, лучше всего будет ответить прямо:

– Немного.