Густав

Внутри же неотвратимо крепла убежденность, что именно это открытое им, ни на что не похожее направление и должно помочь выделиться на общем фоне, занять эксклюзивную нишу в ряду современных живописцев.

Совсем свежая работа, где условные изображения искусно переплетались с предельно реалистичными, поблескивала у противоположной стены еще не просохшими красками. Искаженное пространство с витиеватыми линиями содержало вкрапления, выполненные в строгом академическом ключе, и по убеждению Ивана было под завязку напичкано философским содержанием.

Правда, выставленная позавчера в соцсетях в надежде на интересное обсуждение, картина пока не привлекла внимания ни одного единомышленника или хотя бы мало-мальски вменяемого критика. Впрочем, как и несколько подобных картин, выставленных ранее. Голые лайки в счет не брались – хотелось умных, развернутых комментариев, которые всегда пребывали в большом дефиците. Активизировались лишь хейтеры, но они, как правило, натужно злобствовали, демонстрируя скорее неудовлетворенность собственной жизнью, нежели нормальную конструктивную критику.

Утешая себя тем, что прошло слишком мало времени, Иван решил набраться терпения и спокойно ждать развития событий.

– Я делаю все, что от меня зависит! – воскликнул он вслух, осаживая напор вредной части души, настырно скребущейся где-то за грудиной, – невозможно писать просто по своей прихоти, без вдохновения! А оно приходит, не предупреждая – тогда, когда ему заблагорассудится! Не могу же я перепрыгнуть через голову, в конце концов! – раздраженно добавил он.

Громко произнесенная последняя фраза удивительным образом принесла успокоение во внутренний конфликт, позволяя Ивану наконец-то расслабиться.

Отстраненно взглянув на новую работу, как будто изучая со стороны чужое творение, молодой человек обнаружил, что под воздействием слабеющего уличного освещения обострилась игра теней, что давало сейчас совершенно другой эффект тому, что еще вчера казалось однозначным и бесспорным.

– Вау! – вырвалось у остолбеневшего юноши.