Дневник Дорианны Кей

 – Не желаю быть обузой. Я устала хвататься за эти бесконечные дни, чтобы как-то продержаться вам на радость.

– Я не брошу тебя! Слышишь? Мы откопаем гиперлуп, дойдем по туннелю на север, а потом будем вспоминать этот момент и вместе смеяться над его нелепостью.

– Сестренка, отпусти. Не мучай ни меня, ни других.

– Я люблю тебя, Сью… – На глаза навернулись едкие слезы.

– Ты глупая! Дура! Идиотка! Оставь меня!

Ее разум затуманен. Она устала, наслушалась гадостей от Стейси и депрессивных излияний Дики.

Неудивительно, что расстроилась.

Утром мы обязательно помиримся. Я взяла ее за горячую ладонь, но она одернула руку.

Ничего, когда уснет, я тихонечко подержу ее.

14 марта

Просунулась, а сестренки не стало.

16 марта

Открыла дневник и не знаю, о чем писать. Минуту назад думала, что листов не хватит, а сейчас – пустота.

Больно. Не выразить словами.

Перелистываю страницы и понимаю, какими чужими мы были, отчего больнее вдвойне. Писала, как таскала Сью на носилках, а о ней как о близком и родном человечке – ни слова.

Ее внутренний мир, переживания, страсти – от меня был закрыт, хотя мы и были родными сестрами и жили бок о бок.

Ее больше нет.

Сью не заслужила такой участи! Она была ребенком, пережившим столько испытаний, что их с лихвой хватило бы на несколько жизней взрослого. Смерть состарила ее. За одну ночь она постарела. Из четырнадцатилетней девочки превратилась в старуху. Растрепанные золотистые завитки, в точности как у мамы, окаймили ее осунувшееся личико.

Казалось, смерть не забрала с собой ее тяжкий груз. Сью не выглядела спящей, как поэтично пишут в книгах, – тревожные складки никуда не делись, наоборот, они прорезались отчетливее.

Дележка вещей. Жуть. Звероподобный кошмар. Стейси набросилась на еще не остывшее тело и стянула хлюпающие ботинки, оголив раскромсанные бесконечными переходами ножки… Фроди разогнул одеревеневшие пальцы и присвоил чарку для питья. Дика забрала куфию и солнцезащитные очки.

Мама хотела снять крестик, но он уже был на Труди, когда она подошла попрощаться и пошарить в карманах. Брюс выпросил себе какую-то яркую безделушку.

От лицемерных утешений типа «Она ушла в лучший мир» хотелось кричать. Лавина бессмысленных стандартных фраз…

– Она растворилась на внешнем пузыре голографической вселенной, – сказала Дика.

В глазах общины я прочитала облегчение. Во всех, без исключения.

– Мы умираем от голода.