Портрет Дориана Грея. Перевод Алексея Козлова

Молодой человек наблюдал за ней с тем рассеянным вниманием, с каким мы порой присматриваемся к ничего не значащим мелочам, когда нам нужно заглушить смутное волнение и нам страшно думать о серьёзном, или смутные флюиды какой-нибудь ужасной для нас мысли вдруг овладевают нашим умом, вынуждая нас сдаться ей.

Вскоре пчела наигралась и отправилась путешествовать дальше. Дориан следил, как она вползала в хрупкую чашечку полевого вьюнка. Цветок дрогнул и и тихо закачался, как будто покачивая головой.

Внезапно на пороге мастерской появился Холлуорд, резко показывая знаками, что следует возвращаться.

– Я жду! – закричал Холлуорд. – Идите скорее! Освещение теперь лучше некуда, а пьянствовать можно и здесь!

Они встали и неспешно пошли к дому по дорожке. Мимо них летели две бело-зеленоватые бабочки, а в дальних зарослях сада, на старой груше, запел дрозд.

– Ведь вы на самом деле рады, что познакомились со мной, так ведь, мистер Грей? – сказал лорд Генри, бросая взгляд на Дориана.

– Да, пока что я рад! Но не уверен, всегда ли так будет!.

– Всегда! Где вы взяли это ужасное слово? У меня судорога, когда я слышу его. Женщины без него жить не могут! Они способны испортить любой роман, вознамерившись считать его вечным! Помимо этого, оно ровным счётом ничего не значит. Между капризом и «вечной любовью» та разница, что каприз длится чуть дольше!

В дверях мастерской Дориан Грей коснулся плеча лорда Генри.

– Коли так, – покраснев от собственной дерзости, шепнул он, – тогда пусть наша дружба останется капризом!

Затем он вскочил на подмостки и принял позу.

Лорд Генри уселся в большое плетёное кресло и принялся наблюдать за ним.

Только шелест кисти по полотну порой нарушал глухое молчание, да и тот стихал, когда Холлуорд время от времени отступал от картины, чтобы лучше увидеть работу. Сквозь широко распахнутые двери лились косые лучи Солнца, и в них играли и плясали золотые пылинки.

Спустя не более четверти часа Холлуорд завершил работу, посмотрев пронзительным взглядом сначала на Дориана Грея, затем на картину, и замер, покусывая конец одной из своих длиннющих кистей. Он нахмурился.

– Всё, картина готова! – наконец воскликнул он, и, пригнувшись, тонкими красными литерами почертал свою фамилию в левом углу полотна.

Лорд Генри уже вскочил и дотошно разглядывал картину.